Уравнение оптимизма

Жертвы насилия склонны полагать, что, когда их вторая половина жалуется, значит, они делают что-то не так. Им не приходит в голову, что она жалуется, потому что у нее есть потребность заставить их чувствовать себя плохо. Жертвы не подозревают, что партнер фокусируется на их реальных или воображаемых недостатках, чтобы не фокусироваться на своих собственных. Они не понимают, что абьюзер обвиняет их, чтобы самому не чувствовать вину за то, что он сделал, или брать на себя ответственность за свои проблемы, слабости и ошибки. И совершенно точно до жертв не доходит, что их партнер может быть закоренелым нарциссом, которому нужно, чтобы все было так, как он хочет, и при этом он никогда не будет доволен. Самое главное – они не понимают, что абьюзер стыдит их, чтобы самому не чувствовать стыд. Им также не приходит в голову, что партнер может смотреть на них искаженным взглядом из-за того, что страдает пограничным расстройством личности или имеет черты «пограничника».

Важно, чтобы вы поняли следующее. Абьюзеры критикуют не потому, что в глубине души заботятся о вас или ваших с ними отношениях. Они сосредоточены на собственных интересах и, к сожалению, на том, чтобы заставить вас чувствовать, что вы хуже их. Как только вы усвоите эту истину, вы тут же начнете смотреть на своего партнера совершенно по-новому.

Вместо того чтобы думать, что абьюзер прав, задайтесь вопросом, каковы его мотивы.

• Что получает мой партнер, убеждая меня в том, что со мной что-то не так?

• Какую выгоду он получает, обвиняя меня во всем, что идет не так?

• Какую выгоду ему приносит то, что я сомневаюсь в себе?

• В чем выгода убеждать меня в том, что я недостаточно хороша?

Ваши ответы на эти вопросы могут быть очень показательными. Когда вы осознаете, что мотивы партнера подозрительны, ему станет труднее контролировать вас с помощью жалоб, оценок и намеков.


Беверли Энгл
Любовь, которая убивает. Как распознать психологическое насилие и построить здоровые отношения

Нельзя «зацикливаться только на индивидуальных выборах потребителей»

--------------------------

Рената Салецл, вторая жена С. Жижека, сейчас американская профессор, оказала на меня, пожалуй, самое большое влияние в моей последующей критике дискурса национализмов, когда в 1996 году, после знакомства с Жижеком и с ней в СEЮ, я полетела к мужу в Корнельский универ и прочла там её книжку The Spoils of Freedom: Psychoanalysis, Feminism and Ideology after the Fall of Socialism, в к-ой самая выразительная и по логике, и по языку часть была посвящена критике национализма в бывшей Югославии.

Сейчас давно живущая в США Салецл исследует те механизмы общественной инерции, к-е, заставляя людей переживать чувства 1) беспомощности и 2) разочарования, делают их/нас пассивными. В таком случае, считает Салецл, авторитарные силы как раз и используют практики общественного отчуждения как крайнего индивидуализма, эффективно продвигаемого капитализмом.

Парадокс логики капитализма, фиксируемый Р.Салецл, состоит в том, что неустанная погоня за продуктивностью в условиях жестокой конкуренции, которая вызывает у нас чувства 1) вины, 2) тревоги и 3) нарушения психического здоровья, приводит нас в состояние отсутствия хотя бы элементарной эмпатии. На фоне отсутствия эмпатии возникает феномен нашей апатии, к-й и позволяет апатии «закрывать глаза» на всевозможные зверства, обеспеченные т.н. «новыми»/»истребительными» войнами, происходящими сегодня по всему миру.

И тут уехавшая в своё время из бывшей Югославии в поисках демократии в США Р. Салецл говорит интервьюеру о том, как самоотверженно помогали друг другу люди во время всем известного наводнения в той Словении, из к-ой она когда-то уехала. Она даже не испугалась в этом контексте сформулировать пугающий многих из нас/вас тезис, что корни этой социальной организации на самом деле уходят в прежнюю социалистическую систему, где, по её выражению, «было особое внимание к мобилизации местных сообществ в кризисные времена».

Ещё один из парадоксов неолиберального капитализма, отмечаемый Р. Салецл, тот, что хотя люди знают, что нужно усердно работать, чтобы быть счастливыми или сделать счастливыми и своих детей, однако результатом идеологии «позднего капитализма» (если вспомнить понятие Ф. Джеймисона) оказываются всё те же чувства 1) вины, 2)тревоги и 3) чувства неполноценности.

Логика капитализма «победитель получает всё», говорит нам Р. Салецл, прославляет безжалостность = когда ты используешь других людей как инструменты для своего успеха, а потом выбрасываешь их, когда они тебе больше не нужны.

Даже в школах учат тому, что дети сначала должны думать о себе = другой/я ученик/ца воспринимаются как соперники.

В результате идеологию "капиталистического счастья" Р. Салецл называет «невежеством» = IKEAизацией общества. Как в шведского происхождения магазине IKEA, когда ты делаешь всю работу сам, выбираешь, таскаешь по магазину, приносишь всё домой, а потом сам собираешь мебель, тратя на это огромное количество времени - вместо творчества и/или дел на пользу общества.

Вывод Р. Салецл: Нам нужно преодолеть крайний индивидуализм в том кризисе, в котором мы находимся. Нельзя «зацикливаться только на индивидуальных выборах потребителей».

Подробнее прочитать интервью Р. Салецл можно здесь


Ирина Жеребкина

Существуют весомые научные свидетельства в пользу того, что многие представления о различиях между женщиной и мужчиной обманчивы. Однако общество продолжает выискивать все новые различия и поддерживать иллюзию наличия прежних. Пытаясь анализировать динамику этих процессов, определить их последствия и, возможно, выработать меры воздействия на них, социологи столкнулись с необходимостью концептуального обоснования категории пола.

Пол (gender) – это организованная модель социальных отношений между женщинами и мужчинами, не только характеризующая их межличностное общение или взаимодействие в семье, но и определяющая их социальные отношения в основных институтах общества, например, в социальных классах, в иерархиях крупных организаций и при формировании структуры занятости. Для того чтобы эта модель функционировала, женщины и мужчины должны явно отличаться друг от друга, т.е. их необходимо воспринимать как нечто совершенно разное.

Социальное воспроизводство гендерного сознания на уровне индивидов поддерживает основанную на признаке пола социетальную структуру; воплощая в своих действиях ожидания, связанные с их гендерным статусом, индивиды конституируют гендерные различия и, одновременно, обусловливаемые ими системы господства и властвования. Во многих обществах женщин и мужчин не только воспринимают, но и оценивают по-разному, обосновывая гендерными особенностями и разницей в способностях различия в распределении власти между ними. По словам Джоан У. Скотт, “осознание гендерной принадлежности – конституирующий элемент социальных отношений, основанный на воспринимаемых различиях между полами, а пол – это приоритетный способ выражения властных отношений”.

Осознание гендерной принадлежности настолько распространено в нашем обществе, что мы считаем его заложенным в генах. В силу собственной натуралистической ориентации нам трудно поверить, что гендерные различия постоянно создаются и воссоздаются именно в ходе человеческого взаимодействия, и в то же время составляют основу социальной жизни и являются ее организующим началом. Гендерное сознание и манера поведения, обусловленная принадлежностью к полу, настолько вошли в обиход, что обычно мы не придаем им значения. Однако если мы встречаем человека, чья манера поведения неоднозначна и не позволяет нам определить, мужчина это или женщина, то мы чувствуем себя достаточно неуютно до тех пор, пока не отнесем его к определенной гендерной категории. В обществе существуют две группы людей подобного типа: трансвеститы (люди, переодевающиеся мужчиной или женщиной) и транссексуалы (люди, сделавшие операцию смены пола). Однако эти люди всего лишь производят двусмысленное впечатление, не нарушая при этом гендерной дихотомии. Переодевание в мужское или женское платье не выглядело бы неподобающим, если бы не существовало представлений о том, как принято одеваться женщинам и мужчинам. Под не соответствующей полу человека одеждой мы все же различаем черты принадлежности к определенной гендерной категории и относим трансвестита к разряду женщин или мужчин. Действительно, трансвестит, с биологической точки зрения,– это женщина, лишь переодетая в мужчину, или мужчина, лишь переодетый в женщину. Транссексуал же, ставший из женщины мужчиной или из мужчины – женщиной, перешагивает границы пола, но при этом благополучно вписывается в рамки привычных категорий, обретая статус мужчины или женщины.

В большинстве случаев мы в состоянии с первого взгляда установить принадлежность человека к определенному полу. Затем взаимодействие продолжается в соответствии с правилами поведения людей, принадлежащих к одному или разным полам, становясь зависимым от контекста общения и других статусных признаков – возраста, расы, образования, профессии, религии. Внешние проявления власти глубоко укоренены в общепринятых и само собой разумеющихся правилах повседневного взаимодействия. “«Обретая пол»,– подчеркивают Уэст и Циммерман,– мужчины обретают господствующее, а женщины – подчиненное положение”.


Джудит Лорбер
Пол как социальная категория

9 марта 1913 года в России впервые отмечался День работниц — Международный женский день.

Идея проведения Международного дня женщин принадлежит активистке германского и международного рабочего движения Кларе Цеткин. 26–27 августа 1910 года она выступила на Второй Международной конференции работающих женщин в Копенгагене (Дания) с предложением установить день международного протеста пролетариата против политического бесправия работниц как способ агитации за идею равноправия женщин во всех областях социальной и государственной жизни и проводить его ежегодно в один и тот же день в разных странах.

Инициативу К. Цеткин поддержали более 100 женщин из 17 стран, участвовавших в конференции. Традиция проведения праздника 8 марта (23 февраля по старому стилю) стала укрепляться повсеместно после того, как в 1914 году женщины Австро-Венгрии, Германии, Дании, Нидерландов, Швейцарии, России, США и других стран провели митинги протеста либо солидарности именно в этот день.

Изначально он возник в качестве солидарности женщин, которые отстаивали свое право быть наравне с мужчинами, боролись против дискриминации, различных ограничений и социальной зависимости. Под организованным женским нажимом III Дума была вынуждена заняться вопросами о разводе, о раздельном жительстве супругов, о правах женщин на адвокатскую практику. Деятельность Лиги равноправия женщин увенчалась принятием в 1914 году Закона «О некоторых изменениях и дополнениях действующих узаконений в личных и имущественных правах замужних женщин и об отношении супругов между собою и к детям».

Февраль 1917 года стал важной вехой в истории празднования Международного женского дня в России. 3 марта 1917 года Временное правительство опубликовало свою программу, в которой российские «равноправки» не нашли упоминания о предоставлении женщинам политических прав. Реакцией активисток лиги была бурная деятельность по привлечению внимания женщин и широкой общественности к этой проблеме. Лига распространяла воззвание к женщинам с призывом начать борьбу за политическое освобождение, проводила митинги.

23 февраля (8 марта) 1917 года было ознаменовано революционным взрывом: женщины-работницы вышли на улицы Петрограда с протестом против голода и войны, с требованием предоставления избирательного права. Это выступление явилось началом Февральской буржуазно-демократической революции 1917 года.

Петроградские большевики воспользовались празднованием Международного женского дня для организации митингов и собраний против войны, дороговизны и тяжелого положения работниц, которые особенно бурно происходили на Выборгской стороне, стихийно переходя в забастовки и революционные демонстрации. В этот день бастовало более 128 тыс. рабочих, а колонны демонстрантов с рабочих окраин направились к центру города и прорвались на Невский проспект, по которому к городской Думе прошла процессия с требованиями женского равноправия и хлеба.

19 марта 1917 года в Петрограде уже Лига равноправия женщин организовала мощную 40-тысячную манифестацию женщин с требованием избирательных прав.

Массовые акции и давление на Временное правительство привели к тому, что на очередном этапе трансформации политической системы страны 20 июля 1917 года Временное правительство объявило о решении предоставить российским женщинам все политические права, признав, в частности, что «право участвовать в выборах в Учредительное собрание принадлежит всем гражданам России обоих полов, достигшим 20 лет к моменту выборов». Россиянки наконец-то получили избирательные права. Деятельность лиги увенчалась успехом в значительной степени благодаря энергии, организаторским способностям и преданности идее женского равноправия П.Н. Шишкиной-Явейн.


Е.Я. Башун
История развития женского движения в России

В этот период борьба за вторую работу (и за социальное обеспечение) тесно связалась с борьбой против семьи, поскольку завод или офис представлялись женщинам единственной альтернативой неоплачиваемому труду, их изоляции в кругу семьи и подчинению желаниям мужа. Неслучайно то, что долгое время мужчины видели во второй работе женщин пролог к проституции. Работа вне дома часто представлялась женщинам единственным способом выбраться из него, встретиться с людьми и сбежать от невыносимого брака.

Уже в начале 1950‐х сигнал тревоги прозвучал в докладе Кинси, показавшем сопротивление женщин выполнению достаточного сексуального труда. Выяснилось, что многие американские женщины фригидны, что они не участвуют в сексуальном труде и просто симулируют. Также было обнаружено, что половина опрошенных мужчин имела гомосексуальные связи или желала их. Похожие выводы были получены и в исследовании брака в американском рабочем классе, проведенном несколько лет спустя. В этом случае также было обнаружено, что четверть замужних женщин занимаются любовью только из супружеского долга, тогда как чрезвычайно большое их число не получает при этом никакого удовольствия.

Именно в этот момент американский капитал запустил широкую кампанию на сексуальном фронте, решившись сокрушить упрямое безразличие многих женщин к сексу. Главной темой этой кампании стали поиски женского оргазма, который стал все больше считаться признаком удачного супружеского союза. В 1960‐е годы женский оргазм стал мотивом ряда психологических исследований, кульминация которых – признанное эпохальным открытие Мастерсом и Джонсон того, что женский оргазм не только существует, но и способен принимать разные формы.

Благодаря экспериментам Мастерса и Джонсон производительность, требующаяся от женского сексуального труда, была задана на весьма высоком уровне. Женщины не только могли заниматься любовью и достигать оргазма, но и должны были делать это. Если же нам это не удавалось, значит, мы не настоящие женщины или, хуже того, мы не «освободились». Эту мысль транслировали нам в 1960‐х годах киноэкраны, страницы женских журналов и книги по самосовершенствованию, которые учили нас позам, способствующим удовлетворительному соитию. Ее же проповедовали психоаналитики, которые постановили то, что «полноценные» сексуальные отношения являются условием социального и психологического равновесия.

К 1970‐м годам стали появляться «сексологические клиники» и «секс-шопы», и семейная жизнь существенно изменилась, когда были узаконены добрачные и внебрачные отношения, «открытый брак», групповой секс и аутоэротизм. В то же время технологический прогресс произвел, для пущей надежности, вибратор для тех женщин, на которых не действовала даже Камасутра.


Сильвия Федеричи
Патриархат заработной платы. Заметки о Марксе, гендере и феминизме

У Фрейда сексуальность ставится на службу укрепления домашнего труда и превращается определенный элемент труда, которому вскоре суждено было стать обязанностью. Рецепт Фрейда – более свободная сексуальность для более здоровой семейной жизни и для семьи, в которой женщина могла бы отождествиться со своей функцией жены вместо того, чтобы свалиться в истерику и невроз, замкнуться после первых месяцев брака во фригидности и, возможно, поддаться искушению нарушить нормы в таком «дегенеративном» опыте, каковым является лесбиянство.

Начиная с Фрейда сексуальное освобождение женщин стало означать интенсификацию домашнего труда. Образцом жены и матери, который пестовала психология, была уже не мать-родительница многочисленного потомства, но жена-любовница, которая должна гарантировать более высокий уровень удовольствия своему мужу, чем тот, что можно получить от простого проникновения в пассивное или сопротивляющееся тело.

В США реинтеграция сексуальности в домашний труд начала утверждаться в пролетарской семье с развитием быта в прогрессивную эпоху и ускорилась вместе с фордистской реорганизацией труда и заработной платы. Она пришла вместе с конвейером, пятью долларами ежедневной зарплаты и ускорением труда, которое потребовало того, чтобы мужчины отдыхали ночью, а не шлялись по салонам, иначе они не могли возвращаться каждый день на свою тяжелую работу свежими и бодрыми.

Строгая трудовая дисциплина и ускорение, внедренные тейлоризмом и фордизмом на американском заводе, потребовали новой гигиены, нового сексуального режима, а потому и преобразования сексуальности и семейной жизни. Другими словами, чтобы рабочие могли выдержать регламентацию заводской жизни, зарплата должна была быть такой, чтобы можно было купить более наполненную сексуальность, чем та, что была доступна благодаря разовым встречам в салонах. Сделать дом более привлекательным благодаря реорганизации домашнего сексуального труда было также крайне важно во времена роста заработной платы, которую в ином случае мужья могли бы потратить на любовные похождения.

Также этот сдвиг был обусловлен политическими соображениями. Попытка вернуть мужчин домой и отвратить их от салона, которая усилилась после Первой мировой войны, обосновывалась еще и тем, что салон выступал центром не только проституции, но также политической организации и дискуссий.

Для домохозяйки эта организация означала то, что она должна была продолжать рожать детей, но ей надо было теперь следить за тем, чтобы ее бедра не стали слишком широкими (с этого началась крестовая мука всевозможных диет). Она продолжит мыть тарелки и полы, но с полированными ногтями и кружевами на переднике, она будет по-прежнему вкалывать от рассвета до заката, но ей придется прихорашиваться, чтобы встретить мужа, вернувшегося с работы. На этом этапе отказ в постели стал сложнее. На самом деле, новые каноны, разрекламированные книгами по психологии и женскими журналами, особое внимание стали привлекать к тому, что сексуальный союз – ключевое условие слаженного брака.

Начиная с 1950‐х стали меняться и функции проституции. В XX веке средний американский мужчина стал все реже прибегать к проституции для удовлетворения своих потребностей. Однако более всего семью хранил ограниченный доступ женщин к возможности самостоятельно зарабатывать. Тем не менее не всё в американской семье было гладко, если учесть большое количество разводов в послевоенный период (и в Англии, и в США). Чем больше требовали от женщин и семьи, тем больше женщины отказывались, но это еще не обязательно отказ от брака, поскольку это было невозможным по очевидным экономическим причинам, скорее такой отказ означал требование большей мобильности в рамках брака, то есть возможности переходить от одного мужа к другому (как от одного работодателя к следующему), выбивая из них более удовлетворительные условия домашнего труда.

Вчера подписалась на одну блогерку в ютубчике, а сегодня уже отписалась.

А все потому, что взялась она за разбор Adolescence. И много говорила о родительстве. О папках холодных. Мамках с заниженной самооценкой. Ещё больше о школе. О буллинге. О девочках злобных. О друзьях молчаливых. И подытожила свой поток сознания вот каким образом:

Ну логично же совершенно, что на насилие со стороны девочки (назвала мальчика инцелом и отказалась идти на свидание) он ответил насилием! Нет, мы его не оправдываем! Но как же жалко папу! Эти мужские слёзы! Им же не дают плакать совсем, этим бедным мужчинам!
Напишите в комментариях, кто по вашему мнению виноват. Только не пишите, что папа, я тоже сначала его винила, а потом поняла, что папа тут больше всех пострадал!

Мне стало очень грустно, потому что девочка хорошая и умненькая, но вот слепенькая.

И культура наша массовая тоже слепенькая.

Ведь совершенно очевидно, что пиздюк убил девочку потому что мог. И был совершенно уверен, что это ему сойдёт с рук. Потому что в мире, где газетные заголовки сообщают, что очередная женщина убилась об любимого, фемицид карается минимально или не карается вовсе, за преступления, совершенные мужчинами, винят жертву, – для пиздюка убить девочку – абсолютная норма.

Потому что женщина – это функция или инвентарь, а не человек. И пиздюк был очень удивлен, что хотя бы с точки зрения закона это оказалось не так.

Но разве сериал про это? Пххх. Только безликая девочка один раз роняет слезу по жертве. Все остальные бегают вокруг малолетнего преступника и восклицают: "Ох, как же так получилось?" всплескивая крылами и искренне его жалея.

И показывают нам среднестатистическую семью, в которой хорошая дочь выросла не то благодаря, не то вопреки воспитанию. И уже у нас спрашивают: что вы на это скажете?

А мы скажем, что в мире, где женщину не принято считать человеком, изнасилование – преступлением, и в то же время называть "насилием" недостаточно теплый тон по отношению к кукусям, это новая норма.

Поищите виноватых среди тех, кто даёт мужикам минимальные сроки за убийства женщин.

Поищите виноватых среди тех, кто рожает заголовки "Погибла от действий любимого".

Поищите, блядь, виноватых среди тех, кто сажает женщин на 20 лет за самооборону.

И заодно поищите виноватых среди тех, кто считает все это нормой.


Nuretz Bird

Большинство врачей распространяли страх об опасностях, подстерегающих женщин при деторождении. В 1844 году шотландский акушер Роберт Ли (1793–1877) описал трудности, с которыми сталкиваются женщины во время родов, подчеркнув, что «в течение всего периода беременности женщины уязвимы к многочисленным угрозам и болезням, которые могут быть смертельны; но именно в родах они подвергаются наибольшей опасности и переносят самые сильные страдания». Кроме того, он подчеркнул «опасность деторождения» и отметил, насколько велико количество женщин, которые «погибают в послеродовой период».

Как ни странно для той эпохи, но терапевтические меры, как правило, не включали обычные методы – кровопускание, волдыри и промывку желудка, – в основном врачи прописывали отдых, правильное питание, а также подчеркивали важность терпения и понимания. Однако методы лечения и меры, принимаемые в отношении маниакального поведения, часто были суровыми и включали помещение пациента в лечебницу, использование средств ограничения и изоляцию, хотя с таким курсом лечения соглашались и не все врачи. Например, английский психиатр Джон Конолли писал, что «врачи находятся в заблуждении, повторяя один за другим как аксиому, что сумасшедшие никогда не выздоравливают дома: но женщина, которая сошла с ума после родов, имеет гораздо больше шансов выздороветь дома, чем за его стенами. Отделить ее от младенца и семьи и поместить среди незнакомых людей – значит лишить ее почти всякой надежды на успокоение и умиротворение, и нет такого вида лечения, которое нельзя осуществить в ее собственном доме».

Послеродовое безумие впервые возникло в 1820-х и 1830-х годах. Оно редко упоминается в акушерских текстах XVIII века. Появившись в британской медицинской литературе в начале XIX века, диагноз послеродового безумия достиг своего пика в конце того же века и, по сути, исчез к началу 1900-х годов. Эмпирические исследования изменили медицинское восприятие психических заболеваний, а также принятие послеродового безумия как категории, и «в 1910 году симптомы послеродового безумия больше не считались нормальной реакцией на беременность, роды или лактацию, как это было в 1870 году». Кроме того, если послеродовое безумие отчасти было бунтом против гендерных ограничений XIX века, время изменило ситуацию в этом отношении: женщины рожали меньше детей, имели несколько более широкие перспективы с точки зрения образования, а также занятости, и роды уже не были такими опасными


Моника-Мария Штапельберг
Камень глупости: всемирная история безумия

Многие женщины с диагнозом «послеродовое безумие» страдали от послеродовых инфекций, и лихорадочный бред с медицинской точки зрения интерпретировался как маниакальное безумие. Врач Роберт Гуч и акушер Уильям Хантер (1718–1783) считали, что существует «две формы послеродовой мании»: одна сопровождается лихорадкой и учащенным пульсом, которые часто оказываются фатальными, а другая проявляется лишь умеренным нарушением кровообращения, что обычно заканчивается выздоровлением. Однако можно утверждать, что большое количество этих «маний», вероятно, были симптомами послеродовых инфекций – в наше время излечимых антибиотиками – и предполагается, что до 1900 года бактериальные инфекции, возникающие в результате родов, как правило, не идентифицировались как таковые. Более того, больницы в то время обычно представляли собой невероятно опасную среду с высокой материнской смертностью и родовым сепсисом, достигавшими 10 % в некоторых больницах в конце XIX века и намного выше в середине.

Статья Джозефа Листера (1827–1912) об использовании карболовой кислоты для уничтожения микробов, опубликованная в журнале The Lancet в 1867 году, осталась в значительной степени незамеченной, поэтому врачи и акушерки продолжали заражать пациенток через загрязненные микробами руки и инструменты. Что еще хуже того, врачи больниц также выполняли вскрытия – в то время резиновые перчатки еще не придумали – и затем принимали роды, перенося трупные частицы и смертельные бактерии на своих немытых руках из прозекторской к пациентам. Многие врачи были даже крайне оскорблены предложением мыть руки перед осмотром пациентов. Женщины страдали не только от послеродовых инфекций. Из-за анемии, плохого питания и жизни в нищете кормящие грудью матери могли галлюцинировать в результате истощения – им тоже могли поставить диагноз послеродового безумия.

Этот диагноз часто связывали с историями акушерок о смерти новорожденных, мертворождениях или выкидышах, а также о сложных и затяжных родах. Большинство женщин в то время имели множество детей, с которыми им приходилось управляться – даже королева Виктория, находившаяся на самом высоком социальном уровне, имела восемь детей – и были перегружены работой и физически истощены. Женщин с диагнозом послеродового безумия часто описывали как недоедающих, даже тощих, их от природы слабые тела еще больше изнурялись беременностью и деторождением. Кроме того, осознавая угрозу смертности, связанной с деторождением, женщины очень боялись проходить через беременность и роды, поскольку многие знали родственницу, соседку или подругу, умершую во время родов или вскоре после них – средняя продолжительность жизни женщин в 1890 году составляла всего 44 года. Поэтому страх оставить новорожденного и других детей без матери или потенциальная смерть ребенка во время беременности, родов или вскоре после, должно быть, ложились на них тяжелым бременем. Кроме того, такие страхи усиливали медики.

Начиная с конца XVIII века страх женщин перед возможной смертью во время родов – своей или младенца – в какой-то степени был привит и усилен зарождающейся акушерской профессией, стремящейся оставить свой профессиональный след на процессе, в котором до этого доминировали повитухи. Пугающие описания послеродового безумия укоренились в акушерских учебниках, подробно перечисляя многочисленные проблемы, с которыми сталкиваются женщины во время беременности и родов, повествуя, как сам процесс родов может вызвать болезни, лихорадку, психическое расстройство, травмы из-за разрывов и пролапсов, а также смерть матерей и их младенцев. Весь процесс родов, ранее туманный и находившийся во власти акушерок, стал патологизированным. Роды, тесно связанные с «болезнями, свойственными женщинам», все чаще описывались как проблематичные, болезненные и патологические, требующие экспертного мнения опытных акушеров для безопасного проведения женщин через это испытание. Смерть принцессы Шарлотты, внучки Георга III, во время родов, на которых присутствовали самые известные врачи, не только вызвала всеобщий траур в 1817 году, но и посеяла по всей стране тревогу об опасностях родов.

В своем последнем письме из тюрьмы Фаррохру Парса написала своим детям:

«Я врач, поэтому не боюсь смерти. Смерть — это лишь мгновение, не более того. Я готова принять смерть с распростертыми объятиями, а не жить в позоре, будучи вынужденной носить хиджаб. Я не собираюсь склоняться перед теми, кто ожидает от меня сожаления по поводу пятидесяти лет моих усилий по достижению равенства между мужчинами и женщинами. Я не готова надеть чадру и вернуться в историю».

Я хотела сегодня сделать пост в рамках месяца женской истории про какую-нибудь древнюю персидскую правительницу, но думаю, что в память об убитой вчера Янар Мохаммед (кстати, не вижу постов особо нигде в новостном ру-пространстве....), расскажу вот о ком.

Фаррухру Парса была феминисткой, докторкой, педагогиней и в 1968-1971 министеркой образования Ирана (вообще первой женщиной на министерском посту в истории страны). Её мать, Фахре-Афаг Парса, была редакторкой первого иранского женского журнала «Джахан-е зен» («Мир женщины») и боролась за право женщин на образование и за равенство полов. За это была вместе с мужем сослана под домашний арест в город Кум, где на следующий год и родилась Фаррухру. Позже семье разрешили вернуться в столицу.

Она отлично училась, получила высшее образование по естественным наукам, и еще одно - медицинское. Работала учительницей естествознания и биологии в средней школе, в свободное время вела уроки для женщин в тюрьмах. В 1954 году Фаррохру и несколько её коллег основали Культурное женское общество для женских средних школ, а в 1956 году она была избрана в совет директоров Совета сотрудничества иранского женского населения.

В 1962 году Фаррохру заинтересовалась политикой. Приближался референдум, на котором шах надеялся получить народную поддержку реформ. Хотя женщинам было отказано в праве голоса, Фаррохру вместе с другими женщинами ходили от дома к дому, чтобы заручиться их поддержкой в ​​вопросе предоставления избирательного права женщинам.

Радикальный реформатор Арсанджани организовал для женщин возможность голосовать неофициально на собственных избирательных участках и в отдельных урнах. В результате иранские женщины наконец-то получили избирательное право в 1963 году, а Фаррахру и еще пять женщин были избраны в парламент.

В первый год своего пребывания на посту министра она провела реформы по улучшению условий в системе образования. На втором году ввела в действие закон, согласно которому девочки, особенно из сельской местности, направлялись в образовательные и медицинские учреждения в различных регионах. Также она исключила арабский язык из обязательных предметов средней школы, прекратила практику оценок аттестатов учащихся семинарий и отменила ношение чадры в школах.

Священнослужители, недовольные назначением женщины на пост министра, вновь выступили с протестами, в ответ на что министр распорядилась включить в учебную программу религиозное образование, изучение Корана и исламскую юриспруденцию. Однако в статье об одежде девочек в школах она писала, что школьницы не могут носить в школе ничего, кроме официальных мантий.

За время работы в министерстве Парса основала несколько женских организаций, таких как Ассоциация женщин-культурологов, Совет по сотрудничеству женских обществ Ирана, Иранская женская организация, Женский Дом, Женский спортивный совет и Иранское университетское женское общество. Это потом припомнили ей на суде как "растрату государственных средств и проявления коррупции".

После отставки с поста министра вела программу о женщинах на Радио Ирана и занималась медицинской практикой.

Во время Иранской революции Фаррухру находилась в Лондоне. Когда ей советовали не возвращаться в Иран, она заявляла: «Я не сделала ничего, чего стоило бы бояться, и я обязательно вернусь». Однако по возвращении в Иран ей пришлось некоторое время прятаться в доме дочери. 17 февраля 1979 года она была арестована вместе с мужем и сыном.

Исламским революционным судом Фаррухру Парса обвинялась в «растрате государственных средств, создании коррупции в Министерстве образования, участии в принятии антинародных законов, превращении системы образования в зависимую от империалистической культуры, содействии проституции в сфере образования» и т. д.

Хотя Парсе было разрешено делать заявления в свою защиту на втором заседании суда, не было никаких указаний на то, что ей было разрешено допрашивать тех, кто давал показания против, и нет упоминания о свидетелях защиты. Она была расстреляна 8 мая 1980 года в Тегеране, ее могилу сразу же сравняли с землей бульдозером.

Пост 3/?

Гендерный порядок определяется как статусный гражданский порядок, для которого характерно неравное распределение благ и престижа по признаку пола. Он закреплен в исторически заданных образцах властных отношений между мужчинами и женщинами и внутри групп, определенных по признаку пола.

В гендерном порядке в конкретных обществах может быть выделен доминирующий(е) контракт(ы). Концепт гендерного контракта используется нами для описания доминирующих предписаний людям и дифференциации деятельности по признаку пола и по поколениям, определяющих статус, права, обязанности и ответственность в сфере воспроизводства и производства.

Гендерный контракт включает институциональное обеспечение, практики и символические репрезентации гендерных отношений, ролей и идентичностей в конкретных культурно-исторических контекстах.

В современном обществе гендерные контракты зависят от разделения труда в публичной и приватной сфере. В соответствии с гендерным контрактом определяется, в частности, кто и за счет каких ресурсов осуществляет организацию домашнего хозяйства и уход за детьми в семье и за ее пределами: неработающая мать, поддерживаемая мужем или расширенной семьей; наемные работники, оплачиваемые из зарплаты обоих супругов; родственники; государство через систему бесплатных детских учреждений и пр.

Сексуальность рассматривается как компонент гендерного порядка, относительно самостоятельный, одновременно связанный с его другими составляющими. Р.Коннелл описывает сексуальность как одну из четырех структурных моделей гендерного порядка, к которым он относит:

- отношения власти;

- разделение труда по признаку пола;

- катексис (эмоциональная и сексуальная сфера);

- символические репрезентации.

По определению Рензетти и Куранд, сексуальность является одной из трех компонентов гендерной системы, которая включает:

- социальную конструкцию гендерных категорий на основе биологического пола;

- половое разделение труда, в соответствии с которым мужчинам и женщинам предписываются разные роли;

- социальную регуляцию сексуальности, позитивно оценивающую одни формы сексуального поведения и негативно – другие.

При рассмотрении гендерного порядка сфера сексуальных отношений может быть помыслена как своего рода «базис» по отношению к другим уровням - «надстройке» (гендерным ролям и гендерным конструкциям). В этой сфере создаются и воспроизводятся натурализованные гендерные различия (т.е. те различия, которые выглядят биологическими, природными, естественными). Такие различия поддерживаются публичными и приватными дискурсами, социальными институтами, сообществами, семьей, традицией. В обществах, переживших радикальные изменения, обозначаемые метафорой «сексуальная революция», сфера сексуальности стала относительно автономной областью удовольствия, рационального выбора, планирования репродуктивного поведения.

По мнению И.Кона, «сексуальная революция» была, прежде всего, женской революцией, которой способствовали институциональные (развитие рынка контрацепции) и политические изменения (феминистское движение, легализация абортов и пр.). Такие изменения в западных обществах были вписаны в более широкий гендерный контекст перехода от патриархатного контракта нуклеарной семьи «жена–домохозяйка – муж-кормилец» – к эгалитарному контракту «гендерного равенства».


Анна Темкина
Гендерный порядок и сфера сексуальности

Полностью осознавая, что равные права влекут за собой равную ответственность, я совершенно уверена, что среди всего, чем владеет белый мужчина, есть и то, чего я совершенно точно иметь не хочу: например, зеленый берет, огнеметы Zippo, сделанные для того, чтобы сжигать дотла деревни, ухо мертвого крестьянина, ужас от вида обуглившегося тела вьетнамского ребенка. Меня также нисколько не интересуют навыки насилия, ведения войны (за исключением справедливого дела самозащиты, а я не представляю, чтобы в американской внешней политике такое могло случиться), или империалистического расизма белого мужчины, или сексуального насилия, или капиталистической эксплуатации нищеты и невежества.


Кейт Миллет
Политика пола

Образ мужчины-жертвы — это не просто миф, это политически выгодный миф, изобретенный и распространяемый для того, чтобы служить политическим целям рационализации или смягчения и частичного отрицания власти. Настоящие отношения полов в нашей культуре от начала истории были диаметрально противоположны тем, которые утверждает официальный культ «притесняемых». Хотя наша культура стремится на любом уровне дискуссии отрицать логически обоснованное обвинение в угнетении, которое обнаружил бы любой объективный взгляд на структуру отношений полов, маскулинное общество использует восхитительную тактику присваивать все возможное сочувствие себе. Недавно у него завелась привычка все время восклицать, что оно жертва противоестественной хирургии… что оно «кастрировано». Даже Альбер Шенкер недавно обнаружил, что община округа, населенного черными жителями, мэр и совет по образованию совершили этот чудовищный акт над его персоной[4]. Скажу пару слов, чтобы успокоить тех, кто боится слова «кастрация». Последний пример осуществления этой операции над белым мужчиной в западной культуре имел место в конце XVIII века, когда ради музыкального искусства жизненно важную часть своей анатомии утратил последний кастрат, что, прибавлю, было осуществлено руками другого мужчины. Ибо кастрация — это древняя жестокость, которую мужчины совершают друг над другом. На американском юге это был еще и способ, которым Ку-клукс-клан подвергал унижению своих чернокожих жертв. На древнем востоке это была варварская форма наказания за преступление. При дворах итальянского ренессанса кастрация была извращенным методом, благодаря которому для папского хора поставлялись мужские сопрано. Считалось, что женщины обладают слишком земной природой, чтобы исполнять церковные песнопения, поэтому, чтобы возместить отсутствие высокого музыкального регистра, молодых людей превращали в евнухов, отправляя их под нож.

Коль скоро практика физической кастрации была отменена, очевидно, что это слово, в нынешнем его употреблении, дóлжно понимать метафорически, а не буквально, — если предположить, что есть хоть какой-либо смысл в той воображаемой тревоге, которой охвачено эго современного мужчины, ибо сегодня на каждом шагу, в медиа и культуре, как высокой, так и низкой, мужчины стали видеть ужасный призрак кастрирующей женщины, и их параноидальное заблуждение принимается за социальный факт. Ассоциируя весьма путаным образом свои гениталии со своей властью, мужчина теперь кричит, словно от физической боли, всякий раз, когда под угрозой оказываются его социальные и политические прерогативы. Если под кастрацией подразумевается чувство утраты, которое вызывает необходимость поделиться властью с угнетенными группами, лишенными власти или даже человеческого статуса, тогда в Америке есть много белых мужчин, которым придется пострадать от этой психической операции, но она будет устранением раковой опухоли в мозгу и сердце, а не отсечением какого-либо полезного или хотя бы приносящего удовольствие органа. Утверждать, что любая женщина, которая настаивает на статусе полноценного человека, является «кастрирующей сукой» или повинна в темном грехе «зависти к пенису» (только законченный мужчина-шовинист мог выдумать это определение), столь же очевидно глупо, как утверждать, что обездоленные чернокожие хотят стать белыми: дело не в том, чтобы быть белым, а в том, чтобы иметь справедливую долю того, что имеет белый, — всего мира человеческих возможностей.

Условия безответственности – приоритет регламентов и отлучение экспертных сообществ от независимой экспертизы и контроля результатов. Ж. Т. Тощенко уместно привел слова популярного юмориста Тарапуньки из монолога бюрократа: «Пускай оно гниет, ржавеет, пропадает пропадом, но чтобы было правильно оформлено!». Бюрократы не отвечают за ошибки сотрудника, избранного на должность по организуемому ими конкурсу или аттестованного и рекомендованного ими. С накоплением ошибок менеджеров меняют. «Игроки меняются, но игра остается неизменной»

При деперсонализации и закрытости найти и наказать виновного в управленческих провалах нельзя. Бюрократы защищены приоритетом управленческих регламентов, никак не связанных с общественной эффективностью управления. Если и наказывают, то обычно снятием с должности или увольнением, только за нарушение регламентов, а не за провалы в эффективности отрасли или организации. Но отраслевой менеджмент встроен еще и в общую дивизиональную структуру госаппарата. Так, действия Минобрнауки по проекту «Образование» (на 2019–2024 гг., стоимостью 784,5 млрд руб.) предписаны методикой, принятой Правительством РФ и не требующей предварительных независимых экспертиз и публикации проектов.


Осипов А. М.
Приоритеты изучения образования в свете проблемы бюропатологий

Мы различаем феномены и понятия бюрократия, бюрократизация и бюропатологии. Бюрократия - доминирование чиновничества в обществе, лишенное негативной оценки в веберовской коннотации; бюрократизация — рост влияния бюрократов (менеджеров, достигших автономии от управляемой системы). Первые два понятия носят номинальный характер и недостаточны для объяснения структуры и актуальных состояний бюрократии и социальных детерминантов бюрократизации. Потому целесообразно развитие терминологического аппарата этой проблематики, ориентирующее исследователя на комплекс обстоятельств воспроизводства бюрократии в конкретном социальном контексте. Таким понятием является «бюро-патология».

Бюропатологии - негативные проявления бюрократии в форме социальных механизмов и последствий. Пример бюропатологий - бюрократическая тирания, при которой бюрократы навязывают всей управляемой ими системе или обществу свою волю, направляют их развитие в своих интересах. Введение этого термина и разработка концепций позволят изучать отдельные аспекты социальных (правовых, организационных, культурных, информационных и др.) патологий, вызванных бюрократией. Научные исследования, в том числе проведенные и опубликованные переев численными выше российскими авторами, доказали институциональную природу бюропатологий в образовании.

<...>

С 1990-х гг. бюджетные затраты на менеджмент и его численность в образовании возросли кратно (даже без учета аутсорсинга). Топ-менеджмент сам создает новые массивы работ для органов управления всех уровней и всей отрасли (перевод на компетентностную парадигму и вариативность, новые версии ФГОС и отчетов и т. п.). Созданы обширные структуры под выполнение процедурных регламентов и ведение документов, дающих работу массам чиновников и перегрузки педагогическому персоналу. Сокращение этих структур и отрядов в интересах рационального управления болезненно, вызывает сопротивление бюрократов.

Часть этого же инструмента — создание в образовании новых практических трудностей, рождающих в цепной реакции хаотический веер долговременных кризисных ситуаций, на решение которых под контролем бюрократов тратятся крупные бюджетные и человеческие ресурсы. Чем больше трудностей, тем обширнее «потребности» в новых подконтрольных им проектах и имитации по их преодолению, тем масштабнее бюджетные ассигнования на проекты... Но имитации не подтверждены результатами отрасли и осуждаются ее профессиональными сообществами, поэтому часто не устраивают политических лидеров России: в 2016—2020 гг. в федеральном министерстве сменились четыре руководителя.

Трудно представить, чтобы менеджмент в металлургии игнорировал основы химии, а в авиастроении — законы аэродинамики. Но в образовании, где отдача (общественная эффективность) отложена во времени и действуют подчас противоположные социальные заказы, бюрократы манипулируют трактовками его миссии и законов ради сохранения своих должностей и власти над бюджетными ресурсами. Они, как правило, трактуют эту эффективность как пунктуальное следование регламентам, нормативам и инструкциям, проектам.

Дефицит научной подготовки — черта бюрократов, готовых следовать любым (и ошибочным) решениям вышестоящих инстанций (как было в случае с мифом об образовании как услуге). Отсюда - тактика бюрократов в отношении науки: давлении на ее кадры и тренды через финансовые рычаги, избегание полемики с научным сообществом, борьба за свою позитивную репутацию. В кадровой политике они опираются на конкурсные процедуры даже при дефиците должной подготовки и опыта конкурсантов, вне поддержки профессиональными сообществами

<...>

Три десятилетия – свидетели плачевных итогов управления образованием в России, явных и скрытых злоупотреблений (факты коррупции топ-менеджеров, нормотворческая и кадровая чехарда, неоправданные бюджетные вливания, болонизация, развал профориентации и отбора, проекты вроде «5–100», «мегагрантов» и «Карты российской науки», поддержка программ «двойных дипломов»2, бесконечные обновления ФГОС
и др.). Истекшие проекты сменяются новыми, их роднит контроль бюрократов над финансированием.

Я хочу вернуться к одной из своих бесконечных, болезненных, выстраданных тем. О том, как действуют механизмы самообвинения, самоуничижения, самопровозглашенной сверхответстенности и супервины, присущих женской социализации.

Можно было бы выразиться иносказательно, но нет. Меня тошнило. Долгое время, десятилетия, видя женщин, добровольно «виноватых» там, где они не могли действовать, я неизменно проваливалась в пучину отвращения, отчаяния и бессильной ярости. И по сей день не чувствую себя готовой видеть это спокойно, но у меня появился набор аргументов, с помощью которых могу худо-бедно рационализировать. Женщина, обвиняющая сама себя — это свидетельница обвинения патриархата, живое доказательство токсичности общественного уклада, непрерывно порождающего череду заискивающе улыбающихся, унижающихся женских лиц, женщин-бонсаев, женщин-гуинпленов в масках любви и принятия всего.

Где я нахожу таких женщин? Много где нахожу, в том числе и в зеркале, потому что перед лицом сильнейших меня обстоятельств, не успев ничего толком почувствовать, уже принимаю на себя виноватый страдальческий образ. Я ненавижу этот образ, ненавижу себя в нем, ненавижу неизбежность принятия его собой. И лишь понимание того, что этот образ — не я, а только часть меня, помогает мне не задохнуться от этой ненависти.

И каждый раз, оказываясь лицом к лицу с беспомощностью и невозможностью влиять на несправедливость внешней силы, я сталкиваюсь с мощным искушением соедниться с внешней силой, признать собственное участие, собственный вклад, переоценить степень собственной ответственности за несправедливость внешней силы. Ради чего?

Ради себя, своей иллюзорной субъектности. Лучше быть виноватой, чем безвольной. Лучше ошибаться и косячить, чем быть жертвой.

Потому что легче, в разы, в десятки раз легче отвечать за свои беды, чем обвинять сильных. Потому что в разы, в десятки раз проще согласиться с несправедливостью в отношении себя, чем восстать. Потому что в разы, в десятки раз легче делить ответственность за злодеяния и глупость посторонних давно умерших и ныне здравствующих мужчин, чем сказать «я не отвечаю за патриархат и угнетение одними мужчинами других». Потому что в разы, в десятки раз легче помогать кому-то через силу, истощая обе стороны, чем принять тот факт, что ты не хочешь никому помогать.

Быть «плохой» страшно.
«Хорошесть» дает спокойствие, силы и иллюзорное благо значимости и контроля, «плохость» отнимет уверенность, сон и гонит оправдываться.

Тем не менее, я готова пообещать себе одну вещь. У меня нет влияния на внешние обстоятельства. Черт, я на саму себя влияю через раз, и перепуганная, жалкая девочка в зеркале, готовая согласиться с любой глупостью и несправедливостью, лишь бы не получить, по-прежнему часть меня.

И сейчас эта девочка, дрожа от страха, стоит вместе со мной, говоря; «Я сама буду разбираться, в чем я виновата, а в чем нет. Я буду помогать, если захочу, тем, кому захочу. Я буду отвечать за свои сознательные решения, а не за все подряд события своей жизни. Я не буду отвечать за то, на что не могла влиять и что не могла изменить. Я готова быть плохой и неудобной».


Ольга Ермакова

Эти убытки колоссальны, и оплачиваются они за счет расстроенных нервов и темных, смутных и неясных, неуловимых страхов — поскольку жизнь в ловушке означает пребывание в постоянной тревоге: приходится все время вынюхивать возможность или хотя бы некоторую вероятность злобных намерений и коварных планов со стороны каждого незнакомца, прохожего, соседа или сотрудника. Тем, кто попал в эту ловушку, мир предстает полным подозрения и подозрительных личностей; каждый или почти каждый его житель считается виновным до тех пор, пока не доказана его невиновность, в то время как каждое оправдание является лишь временным, действуя до следующего предупреждения, и в любой момент может быть опротестовано или немедленно отменено. Любой союз в этом мире обычно создается лишь в тактических целях, и вступление в него всегда сопровождается оговоркой о возможности его разрыва по первому требованию. Преданность чему-либо, особенно долгосрочная, в большинстве случаев оказывается нежелательной; настоятельно рекомендуются и пользуются высоким спросом непостоянство и гибкие договоренности (благодаря которым все отношения между людьми кажутся до неприятного хрупкими и, соответственно, еще более ненадежными); в целях собственной безопасности люди все сильнее полагаются на камеры видеонаблюдения и вооруженную охрану на входе, а не на добрую волю и дружелюбие.

В целом мир, угодивший в такую ловушку, негостеприимен для доверия, людской солидарности и дружеского сотрудничества. В результате девальвируются и оказываются опорочены взаимная зависимость и верность, взаимопомощь, бескорыстное сотрудничество и дружба ради самой дружбы. По этой причине мир оказывается все более холодным, чужим и непривлекательным, и мы ощущаем себя нежелательными гостями на чьей-то чужой (но чьей?!) территории, ожидая приказа об изгнании, уже отправленного или полученного. Мы чувствуем себя окруженными соперниками, конкурентами в вечной игре за первенство — игре, в которой рукопожатие уже почти ничем не отличается от наложения оков, а дружеские объятия очень легко перепутать с тюремным заключением. Отмахиваться от происходящего, ссылаясь на древность изречения «homo homini lupus est» (человек человеку волк), оскорбительно по отношению к волкам.


Зигмунт Бауман
Идет ли богатство немногих на пользу всем прочим?