Мы различаем феномены и понятия бюрократия, бюрократизация и бюропатологии. Бюрократия - доминирование чиновничества в обществе, лишенное негативной оценки в веберовской коннотации; бюрократизация — рост влияния бюрократов (менеджеров, достигших автономии от управляемой системы). Первые два понятия носят номинальный характер и недостаточны для объяснения структуры и актуальных состояний бюрократии и социальных детерминантов бюрократизации. Потому целесообразно развитие терминологического аппарата этой проблематики, ориентирующее исследователя на комплекс обстоятельств воспроизводства бюрократии в конкретном социальном контексте. Таким понятием является «бюро-патология».

Бюропатологии - негативные проявления бюрократии в форме социальных механизмов и последствий. Пример бюропатологий - бюрократическая тирания, при которой бюрократы навязывают всей управляемой ими системе или обществу свою волю, направляют их развитие в своих интересах. Введение этого термина и разработка концепций позволят изучать отдельные аспекты социальных (правовых, организационных, культурных, информационных и др.) патологий, вызванных бюрократией. Научные исследования, в том числе проведенные и опубликованные переев численными выше российскими авторами, доказали институциональную природу бюропатологий в образовании.

<...>

С 1990-х гг. бюджетные затраты на менеджмент и его численность в образовании возросли кратно (даже без учета аутсорсинга). Топ-менеджмент сам создает новые массивы работ для органов управления всех уровней и всей отрасли (перевод на компетентностную парадигму и вариативность, новые версии ФГОС и отчетов и т. п.). Созданы обширные структуры под выполнение процедурных регламентов и ведение документов, дающих работу массам чиновников и перегрузки педагогическому персоналу. Сокращение этих структур и отрядов в интересах рационального управления болезненно, вызывает сопротивление бюрократов.

Часть этого же инструмента — создание в образовании новых практических трудностей, рождающих в цепной реакции хаотический веер долговременных кризисных ситуаций, на решение которых под контролем бюрократов тратятся крупные бюджетные и человеческие ресурсы. Чем больше трудностей, тем обширнее «потребности» в новых подконтрольных им проектах и имитации по их преодолению, тем масштабнее бюджетные ассигнования на проекты... Но имитации не подтверждены результатами отрасли и осуждаются ее профессиональными сообществами, поэтому часто не устраивают политических лидеров России: в 2016—2020 гг. в федеральном министерстве сменились четыре руководителя.

Трудно представить, чтобы менеджмент в металлургии игнорировал основы химии, а в авиастроении — законы аэродинамики. Но в образовании, где отдача (общественная эффективность) отложена во времени и действуют подчас противоположные социальные заказы, бюрократы манипулируют трактовками его миссии и законов ради сохранения своих должностей и власти над бюджетными ресурсами. Они, как правило, трактуют эту эффективность как пунктуальное следование регламентам, нормативам и инструкциям, проектам.

Дефицит научной подготовки — черта бюрократов, готовых следовать любым (и ошибочным) решениям вышестоящих инстанций (как было в случае с мифом об образовании как услуге). Отсюда - тактика бюрократов в отношении науки: давлении на ее кадры и тренды через финансовые рычаги, избегание полемики с научным сообществом, борьба за свою позитивную репутацию. В кадровой политике они опираются на конкурсные процедуры даже при дефиците должной подготовки и опыта конкурсантов, вне поддержки профессиональными сообществами

<...>

Три десятилетия – свидетели плачевных итогов управления образованием в России, явных и скрытых злоупотреблений (факты коррупции топ-менеджеров, нормотворческая и кадровая чехарда, неоправданные бюджетные вливания, болонизация, развал профориентации и отбора, проекты вроде «5–100», «мегагрантов» и «Карты российской науки», поддержка программ «двойных дипломов»2, бесконечные обновления ФГОС
и др.). Истекшие проекты сменяются новыми, их роднит контроль бюрократов над финансированием.