Материнство представляет собой социальный институт, имею­щий первоочередное значение для биовласти/биополитики совре­менного общества. Исторически изменчивое, оно является предме­том особого беспокойства как на уровне государственной политики, так и на уровне повседневных моральных норм.

Конституируемое как «природное», основанное на материнском инстинкте, материнство становится вмененным и обязательным фрагментом женского опыта как выражения «жен­ ской природы» и «естественного» порядка вещей. Медикализация репродуктивных практик приводит к ребиологизации материнства, производя его как физио­логический процесс и унифицированную практику. При этом врачи выступают не только экспертами, обладающими властью и знанием в рамках гинекологии и педиатрии, но и уполномоченными транс­лировать культурные и моральные нормы материнства «как ожидае­мой составляющей жизни женщины».

«Естественность» материнства регламентирована с помощью идеологии «хорошего материнства», развивающейся с XIX века. Устанавливаемое и поддерживаемое средним классом «правильное » материнство ис­ключает и маргинализует как «плохих» матерей множественные женские опыты: одиноких матерей, ра­ботающих матерей, женщин-мигранток, матерей с «особыми» детьми и др. Одной из таких стигматизируемых и исключаемых групп являются матери-подростки


Надя Нартова
Маленькие мамы: стратегии субъективации материнства