Уравнение оптимизма

Для экспертного сообщества суррогатное материнство — это частный случай решения проблемы бесплодия, который составляет альтернативу усыновлению (с той важной оговоркой, что суррогатный ребенок является генетически родным для реципиентов).

Программа суррогатной матери оказывается проще, чем усыновить ребенка.
(Экс­перт 1, репродуктолог)

Это тоже крайний шаг, нет других вариантов. Есть вариант, когда вынашивает суррогатная мама, или вариант пойти в детский дом. Но в детском доме будет совершенно чужой ребенок, а здесь свой, родной, никакой генетики не переходит от суррогатной мамы этому ребенку. Это прям их биологический ребенок.
(Эксперт 4, репродуктолог)

Масштабы репродуктивной дисфункции, по мнению врачей, колоссальны, по­этому спрос на услуги ВРТ растет, существенно превышая предложение, которое формируется под воздействием как этических, так и психологических барьеров. Увеличение спроса на суррогатное материнство эксперты связывают с социаль­ными трендами, такими как отложенное материнство, распространение репро­дуктивных патологий. Один из экспертов указывает на дисбаланс:

Если у нас не будет ничего происходить в плане выравнивая социализации и социальных слоев, то бедные будут вынашивать богатым детей.
(Эксперт 2, репродуктолог)

Этот прогноз отражает опасения по поводу усиления социального неравенства, при котором экономическая необходимость одних сталкивается с репродуктив­ными потребностями других.

Суррогатное материнство понимается специалистами как сложный, но необ­ходимый механизм решения проблем бесплодия, имеющий двой ственную при­роду. С одной стороны, эта практика становится последним шансом для людей, мечтающих о ребенке, с другой — она имеет очевидные медицинские и психо­логические риски.

Врач­репродуктолог метафорично описывает суррогатную беременность так:

«Маленькая пороховая бочка: где рванет и рванет ли, никто не знает никогда»
(Эксперт 4, репродуктолог).

Физиологические последствия, та­кие как выпадение волос или опущение матки (Эксперт 3, заведующий отделе­нием ВРТ), сочетаются с эмоциональными трудностями. Например, суррогатные матери боятся столкнуться с невыплатой вознаграждения или привязаться к ре­бенку, а биологические родители — не получить его:

«Родители боятся, что им ребенка не отдадут, а сурмама — что ей не заплатят»
(Эксперт 6, директор агент­ства по рекрутингу).

К психологическим рискам специалисты относят стигматизацию участников программы.

Как биологические родители, так и суррогатные матери вынуждены скрывать свое участие.Ни одна религия не разрешает этого... Суррогатным мамам тоже не хочется, чтобы им тыкали пальцем, что она зарабатывает неизвестно на чем, чтобы ее называли плохими словами, поэтому она тоже будет скрывать максимально от общества.
(Эксперт 4, репродуктолог)

Биологические родители скрывают, что их беременность вынашивает суррогатная мать, и суррогатная мать скрывает факт от друзей, родственников... коллег по работе (условно), чтобы это не обсуждал весь район, весь двор.
(Эксперт 2, репродуктолог)

Эта скрытность характерна, по мнению представителя рекрутингового агент­ства, даже при взаимодействии с врачами и медсестрами, персоналом медицин­ских организаций, которые могут выносить личные суждения о приемлемости вы­нашивания чужого ребенка.

Несмотря на растущий спрос, суррогатное материнство остается маргиналь­ной темой в общественном сознании. Заведующий отделением ВРТ констати­рует:

«Большинство не задумываются о проблемах, пока не столкнутся лично»
(Эксперт 3).

Это противоречие между медицинской необходимостью и стигмой, по мнению экспертов, является ключевым вызовом. Они сходятся во мнении, что практика требует не только правовых гарантий, но и изменения общественного восприятия, чтобы снизить риски для всех участников и обеспечить этичную реа­лизацию программ.


Швецова А. В., Полякова И. Г.
Суррогатное материнство в России: пересечения общест­венного мнения и экспертных оценок

— Ещё прозвучало важное: что забота о котах помогает заглушить ощущение, что мы не можем исправить мир.
Вопрос на подумать: откуда у женщины возникает вмененное ей требование, что именно она обязана исправить мир?
Почему у олигархов, президентов, богатых мужчин этого требования не возникает? Почему Цукерберг строит для себя лично бункер на острове и не терзается, что надо спасти всех? Откуда берется идея, что обычная женщина со средней зарплатой и нулем влияния на окружающих возьмёт и починит мир, сломанный мужчинами?

Из комментариев:

— Мучаться «этикой» от поедания мяса, неспасания зверей и всяческих соревнований по высокой моральной планке предлагается только категории слабых в патриархате: женщины должны жалеть зверушек, ну еще плюс дети и старики.
А вот категорию «мужчины» моральные нормы творчески огибают, искривляя пространство и время. Им можно вообще не думать эту мысль и не корректироваться под нее

— Я бы сказала, что даже не опосредованно женский ресурс сливается мужику. Тому самому, который у власти не хочет заморачиваться проблемами животных. Ну и можно дальше не заморачиваться.

— Кстати, это очень любопытно, — я вдруг подумала, — что женщинам вменяют концепцию отрицания неизбежной жестокости цикла жизни и смерти. Он объективно существует, но именно на женщин накладывается трафарет, в котором она должна говорить «я не приму это» или «я не хочу думать об этом», «я не хочу видеть это».
Считается, что женщина должна смотреть на мир, как на райский сад до грехопадения, где львенок и ягненок вот это все. В то время, как это фундаментально дезадаптивно и противоречит всему опыту, который она получает.
Но если женщина начнет говорить: «Смерть это смерть», то у всех поотваливаются жопы по очереди

— При этом именно женщина имеет к этому всему непосредственный… не знаю, доступ… отношение… Весь жопный пиздец просто на нас по природе. Тут без сарказма. Мы вынашиваем и рожаем детей — довольно жестокое действо. Даже если не рожаем, то ежемесячно кровоточим. Дохаживаем старых и заботимся о больных. В традиционных обрядах про смерть очень много женского. Какой райский сад? Я богиня, покрытая кровищей!
-
— Никто, никто никогда не вложит столько ресурсов в женщину, сколько вкладывается в кота. Понятно, почему: коты не имеют субъектности, им помогать проще, а женщины бывают неудобные, сложные и так далее.
Но если бы эти деньги, что зоозащита тратит на животных, шли бы в шелтеры.

— Да и женщины не имеют субъектности! Серьезно, у женщин меньше субъектности в патриархате, чем у non-human actors — нечеловеческих агентов, в частности, котов (это шутка про акторно-сетевую теорию, кто хочет, можете погуглить).

— При этом женщина, которая занимается порядком и экологией — дурная «мужика бы ей», а мужик — о, герой Чистомэн, враг скуфов и грязнуль. Нарратив меняется драматически!
Не дай бог выйти на субботник в придомовую территорию — все сразу понабегут «помочь, поговорить, а у меня приберешься». Зато если ты мужик в балаклаве и с мусорными пакетами, то мути под это многотысячный паблик

— У женщин нет свободного выбора не любить животных

— Ну ведь правда — ни одному условному обычному мужику не придет на ум пожертвовать хоть чём-то от себя для решения таких вопросов, и у них очень честные и эгоистичные объяснения. Животным они не помогают, потому что это нездорово — вмешиваться в естественные процессы, человеческая благотворительность их не интересует, т. к. люди сами творцы своей судьбы.
А вот на женщин это очень удобно вешать, и потом этим и пинать. С одной стороны, женщина полуживая — сил и денег нет, ей легче манипулировать. С другой стороны, всегда есть чем попрекнуть — зоошизностью, собственной мудской недообслуженностью и т. д.

— Женщин часто упрекают, что мы пытаемся воздействовать на мужчин через чувство вины. Но женщину чувство вины побуждает к действию. Все эти «Я не могу сидеть, когда грязно/плачет младенец/голодный ребенок/старик уронил трость». Это чувство разлито в воздухе и постоянно проникает в мозг женщин.
И что делает мужчина? Он возвращает чувство вины, он называет женщину плохой за такую попытку и ничего не делает.

— Да конечно, давления на ЖГС очень много. Не заботишься о мужике? Возьми кота! Нельзя заботиться о себе! Отожми у себя ресурс!
Пусть заботится о ком угодно, лишь бы о феминизме не задумалась

— Я женщина меркантильная, поэтому давайте посчитаем, сколько стоит одно мурчание кота в пересчёте на рубли, вложенные в него

#однафеминисткасказала

Тема частной благотворительности в адрес животных очень острая и вызывает много эмоций. Как социологини мы считаем, что общество очень удобно устроилось: свалило все проблемы на плечи женщин, отлично зная, что эмпатия и ЖГС сработают как волшебная палочка. Можно не тратить государственные деньги и ресурсы, потому что всегда есть специальные люди, социализированные таким образом, что от себя оторвут и отдадут коту.

И тут подключаются ветклиники, в которых никогда не скажут «усыпить», зато скажут: «шанс процентов пять, но попробовать стоит. С вас двести тысяч! Вы ведь на все готовы ради любимого котика?» — и собираются донаты на грани с вымогательством денег из женщин, которым и на себя-то не хватает (если кажется, что на себя хватает и остается лишнее — у вас просто низкие запросы).

Как феминистки мы думаем, что выросли в среде, которая накладывала на женщин табу на заботу о себе.
— Ты что, хочешь легкой жизни?
— Ты хочешь, чтобы только тебе было хорошо?
— Тебе лишь бы себе удобно сделать!

Обратите внимание, как ловко подменяется тезис: если женщина заботится о себе, то это означает, что она сделала кому-то хуже. Имплицитно подразумевается, что женское время и ресурсы не принадлежат нам, они принадлежат обществу и мы не имеем права расходовать их на улучшение нашей жизни.

Мы тоже женщины и на своем опыте знаем, как тяжело и сложно преодолеть такое табу. Поднимите руки те, кто пьет таблетку от головной боли через несколько часов после первых признаков, а не сразу? Кто оттягивает визит к врачу, потому что руки не поднимаются его назначить? Кто выбирает пожертвовать своим сном, отдыхом, чтением книги и прогулкой для того, чтобы кому-то помочь? Ведь если мы этого не сделаем, нас сожрет чувство вины — очень удобный инструмент для подавления роста самосознания.

Запрет на эмпатию к себе переправляется в общественно одобряемое русло, а что может быть более одобряемым, чем помощь животным? Женщины и даже дети не имеют никаких шансов по сравнению с голодным котенком. Согласно мировой статистике, именно фонды помощи животным привлекают больше всего средств, в то время как фонды поддержки женщин вечно сидят без денег.

Нам самим страшно это писать, но правда в том, что истоки этого кроются в женоненавистничестве. Жизнь кота кажется важнее жизни женщины. Здоровье щенка важнее, чем здоровье девочки. Любое животное в патриархате, даже домашняя крыса или тарантул, вызывает больше сочувствия, чем женщина, пострадавшая от насилия.

У нас нет ответа на вопрос, что вам делать. Мы сами не знаем, что говорить в ситуации, когда наши любимые подруги вместо заботы о себе тратят силы и финансы на помощь котикам. Мы можем только понимать, что в патриархате такое решения не является свободным выбором. Оно продиктовано глубочайшей мизогинией, наложившей запрет на то, чтобы мы ставили себя на первое место и испытывали сочувствие к себе.

Именно поэтому многие так отчаянно жалеют котиков — они не имеют права чувствовать жалость к себе и перенаправляют эмоции на животных. «Уж лучше завести кота, чем мужчину», — говорят самые прагматичные, но тут мы скажем: а где опция «вообще не выбирать в качестве объекта для заботы третье лицо»? Почему бы не выбрать себя? Заботиться о себе, баловать себя, водить к платному врачу себя, возить в отпуск себя, хорошо кормить себя?

Я вам расскажу - очумеете.

Искала материалы про преследование свидетелей. Нашла отчёт Эммы Рейли, сотрудницы ООН, юристки-международницы, работавшей в Китае.
Если коротко: Китай платит ООН многомилионные откаты за то что ООН представляет Китай только в положительном ключе. 20 миллионов - только за плюсовые отзывы на проект "Один пояс-один путь".

Но это бы насрать. Китай обязывает ООН сообщать все имена китайских правозащитников, которые посещают ООН или выступают там, на которых он в последствии оказывает давление, арестовывает, убивает.
Благодаря тому что они откатывают ООН, они также добиваются блокировки делегаций Тайваня, представителей уйгурского народа и других национальных меньшинств.

Но самое трешовое совсем не это. А то, что ООН начинает травить информаторов, заявляющих о правонарушениях. Несмотря на прописанные в уставах правила о защите свидетелей - ни один из информаторов с 1946 года, не смог сохранить свою должность и рабочее место. Ссылка.

Изнасилования должностными лицами и французскими офицерами детей в Африке упоминаются там мимоходом.

Вот вам и все права человека. Где кормушка - там и молчим.


Леда Гарина

«Автор насилия» для меня звучит точно так же, как «автор убийства». Не вешайте на меня ярлыки. Я не убийца, я автор. А вот моё произведение. Красивое? Нравится?

Я понимаю благие намерения авторов (в прямом смысле слова авторов) этих формулировок — но просто язык не поворачивается. Нельзя определять человека через его действия? А как определять человека? Мы — это и есть наши действия. А автор — тот, кто создаёт, а не разрушает. Я — автор. Они — нет.


Лена Климова

В ряде исследований суррогатное материнство рассматри­вается как альтруистическая практика, направленная на достижение Парето­ эффекта — улучшение положения каждого, не причиняя никому вреда.

Но существует серьезный аргумент о коммодификации (превращении в то­вар) женского тела, что выражается на индивидуальном уровне в «покупке» более богатыми людьми ресурсов организма тех женщин, которые испытывают финан­совую нужду, а на групповом — в формировании когорты развивающихся стран, ставших фертильными донорами для резидентов экономически развитых регио­нов. Ожидаемо, что страны­ реципиенты и страны­ доноры коммерческого сурро­гатного материнства соответствуют мировым моделям неравенства.

После того как лидеры суррогатного материнства (Индия, Непал, Таиланд, Мексика и Камбо­джа) ограничили коммерческое использование практики, рынок переместился в другие менее развитые страны Южной Африки и Южной Америки. Для большин­ства женщин в этих странах суррогатное материнство не является «трудом любви», а представляет собой способ накормить собственных детей в ситуации крайней нищеты.
Концепция «матки напро­кат», как называют это С. Кашьяп и П. Трипатхи, превра­тила тело женщины третьего мира в «пассивные инкубаторы», насильственно ди­станцированные от ребенка.

Эмпирические данные, на примере Индии, свидетельствуют о том, что финансо­вые, медицинские и эмоциональные последствия коммерческого суррогатного ма­теринства в таких условиях сложны: более 60 % бедных женщин не улучшили свое положение после процедуры, 16 % еще глубже скатились в нищету и остались без средств к существованию; возможность купить недвижимость появлялась только у женщин, как минимум дважды прошедших суррогатное материнство. Треть жен­щин столкнулись с серьезными физическими последствиями для своего организ­ма, все информантки сообщали об эмоциональных проблемах.

В целом уровень бедности существенно коррелирует с рисками и негатив­ными эффектами, а бытовые и правовые условия для суррогатных матерей зна­чимо различаются в зависимости от страны, в которой реализуется программа (например, суррогатные общежития в Индии, где женщины не имели возможно­сти ознакомиться с договором, составленным на английском языке, и практики профессионального юридического сопровождения в США).

Швецова А. В., Полякова И. Г.
Суррогатное материнство в России: пересечения общест­венного мнения и экспертных оценок

Официальные статистические данные по Российской Федерации показывают, что в части заболеваний нервной системы и психических расстройств в 2020 г. произошел важный перелом.

Число зарегистрированных болезней нервной системы с 2015 по 2020 г. снизилось на одну треть — с 8,6 млн до 7,5 млн человек (−12 %), а в 2020—2022 гг. выросло на 8 % и достигло 8,1 млн в том числе количество диагнозов, установ­ленных впервые в жизни, в 2015—2020 гг. уменьшилось на 19 %, а в 2020—2022 гг. оно, напротив, увеличилось на 12 % (до 2,1 млн).

Число случаев временной нетрудоспособности по причине психических расстройств и расстройства поведения в 2015—2020 гг. сократилось на треть — со 130,9 тыс. до 87,5 тыс. (−33 %), а в 2020—2022 гг., наоборот, выросло на 8 %, достигнув 94,3 тыс. 3 Чис­ленность пациентов, взятых под наблюдение в связи с психическими расстрой-ствами и расстройствами поведения, с 2010 по 2020 г. снизилась на одну треть с 74,3 до 50,5 тыс. человек (−32 %), а в 2020—2022 гг. начала расти и достигла 58,7 тыс. человек, прибавив 16 %.

Сходную картину показывают и данные о ди­намике заболеваний населения психическими расстройствами и расстройства­ми поведения, связанными с употреблением психоактивных веществ. Если взять численность пациентов, находящихся под наблюдением с диагнозом, установлен­ным впервые в жизни, то оказывается, что численность заболеваний алкоголиз-мом и алкогольными психозами в 2010—2020 гг. уменьшилась почти в три раза (со 153,9 тыс. до 54,9 тыс.), но в 2020—2022 гг. это снижение остановилось.

Ана­логично число пациентов с диагнозом наркомания в 2010—2020 гг. сократилось в два раза (с 24,9 тыс. до 12,0 тыс.), а в 2020—2022 гг. этот тренд не продолжил­ся. Наконец, зарегистрированное число больных токсикоманией в 2010—2020 гг. снизилось почти в четыре раза (с 0,9 тыс. до 0,24 тыс.), а в 2020—2022 гг. это снижение тоже прекратилось. По всем трем показателям мы видим одинаковый тренд. Таким образом, по основным параметрам тенденция к снижению заболеваемости психическими расстройствами на рубеже 2020-х годов сменилась их ростом или, в лучшем случае, стабилизацией.

Влияние очередных шоков на ощущение психологического неблагополучия неоднократ­но фиксировалось репрезентативными опросами населения. В 2022—2023 гг. примерно у одной трети россиян за последний год, предшествовавший опросу, обнаруживались нервные расстройства, депрессии или плохое эмоциональное самочувствие, особенно это затрагивало молодежь, женщин и группы с низким уровнем доходов


Радаев В. В.
Психологические стрессы в современной России: общий уровень, более уязвимые группы и способы совладания

С переездом пожилого больного человека дом меняется не только материально, он наполняется иным чувственным опытом. Если пожилой человек лежит или с трудом перемещается, дом затихает и замедляется. Если же болезнь связана с повышенной возбудимостью, ухудшением слуха, бессонницей, домашняя жизнь, напротив, становится суетливее и громче. Например, Татьяна, у которой свекор страдает от старческого слабоумия, сопровождающегося повышенной возбудимостью, вместе с мужем сознательно отказались от сильнодействующего медикаментозного лечения, дабы не лишать отца нормальной жизни. Она рассказывает о том, каким испытаниям еженощно подвергается вся семья:

“И он у нас круглые сутки ходит мимо нашей комнаты: он шаркает, включает свет везде, щелкает выключателями, пошел в туалет, вышел, опять щелкнул, потом он открывает воду, которая льется десять минут – это ... пытка просто, когда ты всю ночь лежишь, слышишь шум льющейся воды”
(Татьяна, 49 лет, ухаживает за свекром 88 и свекровью 85 лет, Самара).

Граница между терпением и нетерпимостью возникает и в связи с появлением в квартире неприятных запахов. Младшие родственники активно борются с ними, всеми силами стараясь удержать прежнее состояние своего дома. Конфликты, однако, не ограничиваются нарушением распорядка дня и режима старших и младших родственников.

Ткач О.А.
«Заботливый дом»: уход за пожилыми родственниками и проблемы совместного проживания

Для семей наших информантов актуально проявление временных или продолжительных, но мобильных и надежных родственных солидарностей. Практически все рассказывали, что, создав в молодости собственную семью, они получали от родителей финансовую поддержку и помощь по уходу за детьми. Для информантов, которым сегодня 50–60 лет, межпоколенческая забота является естественной, безальтернативно вписанной в биографический сценарий.

Однако идеалистические представления о семейной заботе проблематизируются уже на этапе принятия решения о том, что пора съезжаться. Старший родственник с устоявшимся набором привычек, сложным характером и специфическими требованиями далеко не всегда желанный член домохозяйства. Лена из Казани рассказывает, как они с мужем и детьми мучительно принимали решение о том, чтобы забрать к себе ее маму:

“…Она человек тяжелый, нравственно тяжелый, она такой непримиримый человек, тем более по отношению к семье брата. Если по отношению к зятю она еще как-то может стерпеть, то уж, конечно, невестку она не воспринимает вообще… Поэтому мы с ней поговорили, ... она согласилась ... с нами жить. Я поговорила с мужем, потому что это моя мама … с детьми тоже ... И все согласились, никто против не был. Поэтому мы ее забрали, она у нас живет сейчас уже пятый год”
(Лена, 51 год, ухаживает за матерью 71 год, Казань).

Компромиссное решение семьи основывается зачастую не столько на сильных межпоколенческих связях, сколько на отношениях взаимопонимания и партнерства принимающей брачной пары. Именно супругам – представителям среднего поколения – предстоит стать основными субъектами заботы, которая невозможна без взаимной поддержки.

<...>

Чтобы держать жилище в порядке, объем обычных домашних обязанностей приходится увеличивать в разы. Женщины в большей степени выполняют рутинную и грязную работу (уборка, приготовление еды, стирка), а также заботу, связанную с телесными практиками пожилого человека (купание, обработка опрелостей, смена одежды и постельного белья, выдача медицинских препаратов, кормление с ложечки, массаж, стрижка, маникюр, бритье и т.д.).

В основном мужчины разогревают приготовленную женщинами еду, выносят мусор, делают покупки и обеспечивают перевозки. Ежедневное сосуществование с больным старым человеком вынуждает всех членов домохозяйства включаться в уход. Однако роль менеджера, как правило, остается за женщиной. Иллюстрацией может служить пример семьи из Казани, где организатором домашней заботы является Лена:

«Сделают все. ... И даже, например, если я на работе, дочка мне звонит и спрашивает: “Бабушка кушала?” ... И муж точно так же звонит: “Бабушку кормили или нет?”. В обед зять пришел тоже: “Бабушку кормили?” ...» (Лена, 51 год, ухаживает за матерью, 71 год, Казань).

Обычно информанты повествуют о конвейере заботы, используя обобщающее “мы”. График приема лекарств и пищи, мониторинг состояния здоровья определяет так или иначе режим дня всех членов домохозяйства. Одна из основных задач родственников, осуществляющих уход, найти баланс между домашней заботой и профессиональной занятостью. С начала совместной жизни с родителями ни один из наших информантов не решился оставить работу по финансовым соображениям. Компромиссом в данной ситуации становится снижение карьерных притязаний, переход на полставки или более гибкий график

Это была моя принципиальная позиция, что никаких денег на какие-то расходы и, вообще, жене в руки я давать не буду по нескольким причинам <.. .> Потому что у неё на тот момент был какой-то загибающийся бизнес, который она там спасала, она там сама готова была всё сделать <...> И я не очень себе представлял, как я на тот момент давал ей денег <...> Давать деньги ей, ну, вообще совершенно бессмысленно <.> Даже те деньги, которые были, до детей не доходили
(Юрий)

Апелляция к идеологии интенсивного материнства позволяла некоторым отцам облачать в морализирующие аргументы причины, которые могут быть в большей степени связаны с нежеланием (или с невозможностью) одинаково обеспечивать ребёнка от первого брака и новую семью, а также с нежеланием признавать легитимность права бывшей супруги на часть их доходов.


Иванова Екатерина Алексеевна
Алименты как множественные деньги: контрибуция, обязательство или забота? Исследование практик содержания ребёнка отцами после развода

Объясняя своё негативное отношение к алиментам, многие мужчины выражали обеспокоенность неправильным расходованием алиментов. В первую очередь для них это означало, что бывшая супруга будет расходовать деньги на собственные нужды, ущемляя интересы ребёнка. В интервью отцы делились «страшилками» о бывших жёнах, которые растрачивали алименты, предназначенные детям, на любовников и развлечения. Такие истории упоминали многие информанты, и хотя обычно они происходили не с ними, а с друзьями друзей или были почерпнуты из интернет-форумов, они служат ориентирами для формирования стратегии действий после развода.

«Неправильным» расходованием денег несколько информантов обосновали своё решение не выплачивать алименты совсем или минимизировать выплаты:

А вот финансово я всё меньше и меньше им давал денег. Всё меньше и меньше... Меня ещё не устраивает, как она тратит деньги. Я не мог это контролировать. Я вообще... Я в шоке. Вот сейчас она поехала в Индию, на месяц, или на сколько... Понимаешь. А у Стёпки, у него как бы учебный год. Я не понимаю, как это. Я не понимаю, как так можно. Ну, у меня не укладывается это в голове: как? А я понимаю также, что, например, вот сейчас вот... Я такой, я еврей. Я деньги всё-таки чуть-чуть считаю. Я получил сейчас очень большую премию. И когда я получаю премию, и, допустим, мне на карточку приходит, и я прихожу в бухгалтерию, и мне говорят: «Распишитесь». Я должен расписываться за гораздо большую сумму, чем я получаю. Я говорю: «А чего такое?» Они говорят: «Так это ж алименты!» И получается, что, если я очень хорошо поработал, получил офигенную премию, деньги уехали — и они сейчас поехали в Индию! Меня вообще это не устраивает!
(Валентин)

Допуская, что встречаются ситуации, в которых есть реальные основания усомниться в адекватности расходов, в данном исследовании случаи уклонения от алиментов говорят нам о стратегиях перераспределения власти и контроля больше, чем о структуре семейного бюджета. Так, только один информант на момент проведения интервью использовал формализованный метод контроля за расходованием алиментов: он оформил нотариальный договор и требовал предоставлять отчётность по чекам. Также двое отцов отказались делать ежемесячные выплаты, ссылаясь на подозрения в неправильном расходовании денег, но только один из них взамен стал самостоятельно делать крупные покупки, что позволило ему контролировать расходы. Впрочем, бывшая супруга информанта в интервью с ней призналась, что эти расходы часто не обсуждались с ней и не всегда отражали реальные потребности детей. Следуя Брэдшоу, допустимо предположить, что в некоторых случаях такого рода суждения могут служить легитимирующими оправданиями для неуплаты алиментов, благодаря которым мужчины, не выплачивающие содержание, сохраняют свою моральную репутацию.

Вместо конкретных мер по контролю за расходованием алиментов мужчины в интервью прибегали к идеологии интенсивного материнства. Согласно этой идеологии, единственной положительной моделью хорошего материнства является концентрация всех сил и ресурсов, особенно материальных, на нуждах и интересах ребёнка, включая активное потребление дорогих детских товаров. Аргументация, построенная на этой идеологии, использовалась некоторыми информантами для объяснения отсутствия какого-либо контроля с их стороны за своими выплатами:

Она из тех мам, которых называют «сумасшедшая мамочка», и своему ребёнку всегда даёт только лучшее (Сергей)

У меня не возникало даже намёков на подобные мысли (О неправильном расходовании денег. — Е. И.). Она хорошо зарабатывала и очень долго зарабатывала сильно больше меня. Поэтому она на ребёнка.Ну, и она, такая, поскольку это её первый ребёнок, она к ребёнку относится очень так... трепетно. Первый и единственный. Поэтому она, конечно... Я никогда не считал, но я уверен, что она тратит денег на ребёнка больше, чем я
(Анатолий)

На той же идеологии построена и для легитимации отказа в выплате содержания на ребёнка напрямую супруге:

#однафеминисткасказала


Что такое удовольствие в сексе: женщины часто говорят, что им приятно то, что доставляет удовольствие партнеру, а мужчины нередко получают удовольствие от того, что партнерше явно дискомфортно. И мы все знаем, какого пола человек, которая перед сексом будет тренироваться на имитаторе, чтобы подавить рвотный рефлекс.

«Не могу продавать секс и не вынесу напоминаний об этом»: жизнь после проституции

«Прошло уже несколько лет с тех пор, как я продавала секс. За это время я многое проанализировала и пережила много откровений в отношении того, какой вред мне причинялся. Но приспособиться к «нормальной» жизни и работе с 9 до 5 все еще было очень сложно». https://netovar.org/2025/12/03/exit-work/

Мумтоза родилась в Узбекистане в 1980 г. четвертым ребенком в семье, где было девять детей. Семья не бедствовала. Отец настоял на том, чтобы дочери получили высшее образование: после школы информантка училась на химика-технолога в институте в Ташкенте.

Отец Мумтозы умер в 1997 г., что, по ее мнению, стало переломным моментом в жизни семьи в худшую сторону. В 2005 г. она вышла замуж за молодого человека, которого выбрала ее мама. Сама информантка полагает, что, если бы брак по договоренности был устроен отцом, он бы выбрал ей более подходящего партнера. Причем Мумтоза отмечает, что брак был поздним согласно локальным представлениям — ей было 25 лет.

Мама выдала ее замуж за дальнего родственника. Несмотря на то что брак был несчастливым (муж злоупотреблял алкоголем и бил Мумтозу), родственники были против его расторжения. Беременная Мумтоза ушла от мужа через год. Она говорит о разводе как о шаге, потребовавшем львиной доли смелости и решительности. В первом интервью, которое состоялось в 2020 г., Мумтоза отмечала, что она единственная разведенная женщина в семье. Негативное отношение окружающих («как будто так смотрят», «как будто позор») стало одной из причин миграции в Россию.

Мумтоза отметила, что женщин, которые уезжают в миграцию, осуждали в ее родном поселении, где считалось, что мигрантки в России «занимаются плохими делами». Позже информантка перевезла в Россию сына. Желание увезти ребенка в Петербург отчасти было мотивировано осуждением одиноких мигранток:

Я потом решила, чтобы лучше надо забрать сын[а]. Пускай он... тоже пускай знает меня. Я как работаю, чем занимаюсь. Пускай он, когда вырастет, знает: моя мама вот двенадцать часов, пятнадцать часов работала. Моя мама всегда вот... у нас же по-другому, я же говорю, мнение.

В интервью три года спустя женщина отметила, что ситуация в ее родном поселении меняется. Помимо появления в расширенной семье других разведенных женщин, трансформируются и взгляды на развод: «Сейчас люди современней становятся. Мнение, окружение».


Гарипова Л.
Множественные браки в биографических нарративах мигранток из Узбекистана

#однафеминисткасказала

До великих нам еще учиться и учиться.

Зашла я в фб к Ирине Анатольевне Жеребкиной, виднейшей гендеристке, легенде русскоязычного феминизма. Она одна из основательниц и на протяжении почти 25 лет руководительница Харьковского центра женских исследований, авторка множества книг и статей о феминизме, философиня и умнейшая женщина.

А в фб у И.А. пост о Жижеке и комментаторка задает вопрос: а что он имеет в виду в лакановском смысле?

Ирина Анатольевна в ответ, как всегда, очень философски:

- Дорогая Ирина, прочитайте хоть один из семинаров Лакана, чтобы и мне, и вам не попадать в неловкую ситуацию полного непонимания.

Комментаторка:
- Я прочитала, кажется, два и книгу Жижека о то, как читать Лакана. Но этого не достаточно, поэтому я и спрашиваю Вас.

Жеребкина:
- Ну, просто читать не значит понимать. Вы уверены, что понимаете, скажем, Пушкина? Обратитесь вместо меня к лучшим из бывшего СССР специалистам по Лакану - (перечисляет специалисток). Всего хорошего и макиавеллиевской фортуны!

Комментаторка благодарит за рекомендацию и пытается еще раз свой вопрос задать, но без шансов.

Жеребкина:
- Не надо рисковать с тем, что не совсем понятно.

И она всегда так делает - понимать же надо, великая традиция философии, сократический вопрос и так далее.

Ей несчастные залетные такие - ой, а что вы имели в виду?

А Ирина Анатольевна им каждый раз прелюбезнейше пишет: а как вы думаете, дорогой имярек? ах, вы не знаете? Ну напишите Жижеку письмо, побеседуете с ним о своем понимании его интерпретаций

А мы тут сидим, маркеры настроения пишем, безнег! бездав! как помягче ответить, да как сделать, чтоб вежливость с пассивной агрессией не путали - все херня!
Я себе записала, как надо отвечать на вопросы: "прочитайте хоть одну статью из матчасти, не надо рисковать с тем, что не совсем понятно, вы уверены, что понимаете пушкина? всего хорошего и макиавеллиевской фортуны!"

Нужно учиться концептуализировать у легенд!

Ну да, общество надевает на наших сыновей условные тяжеленные гири, а мамы при этом должны их научить прекрасно с ними плавать.


Марина Соколовская

Я часто слышу искреннее: мамы,. воспитывайте мальчиков иначе! Или (тоже искренне) - женщины сначала сами таких сыновей растят. а потом жалуются.

Да, в мире полно людей, которые уверены, что женщины растят моральных уродов намерено и стоит им только захотеть, как вуаля и появится новое "правильное" поколение мужчин.

Эти люди искренне не понимают (не хватает серого вещества, увы), что нас, замечательных и вовлеченных мам, побеждает общество на каждом шагу, этот ебаный патриархат.

Посмотрите на меня: я ведь явно не выгляжу как та, кто растила сыночку-корзиночку, посадив его на божничку, куда смотрела исключительно с восхищением. Нет.

У меня среди детей никогда не было разделения бытового труда по принцицу - девочки моют посуду, а сынок выбирает что мы сегодня будет готовить на ужин.
Более того, мой сын умеет по дому больше, чем обе дочки вместе взятые, от мытья полов до готовки.

Моего сына не смог победить и отец моих детей, который владеет дорогой недвижимостью в пределах садового кольца, а также за ней, обеспечен от и до, но ни разу не заплатил ни копейки алиментов собственным детям. Мне повезло, реально, повезло, все мои дети выросли с отчимом и позицией - ТАК НЕЛЬЗЯ. Но сколько мальчиков из такого воспитания отца и наоборот берут пример - "отец не платит алименты, мать тянет все сама, значит так можно и надо"?

Да, представьте себе, отсутствующий отец это тоже воспитание, отец, который не платит алименты, это тоже воспитание.

Отец, который лежит после работы, пока мать на всех готовит ужин, тоже воспитание: он не приготовит, а она из-за нищеты не уйдет от него, ругаться нет смысла (иногда еще за лишнее слово и прилететь может...) и вот уже и вырос сыночка-корзиночка, который думает, что так и надо только потому, что мама хотела чтобы он вырос в тишине, а не в ругани.

Так вот про моего сына - может быть не так сильно, как другие, но и он изуродован патриархатом несмотря на все мои старания, потому что я не могу одна противостоять тому, что видят мальчики, когда растут.

Львиная доля нашх фильмов о том, что мужчину надо добиваться, сраного, ссаного, а добиваться - это тоже воспитание.

Массовые группы мужиков в фб, реддите и тд, где они собираются и высмеивают женщин, чтобы поддержать друг друга (вот здесь они способны на братство) - воспитание.

Анекдоты, сексистские шутки - воспитание. Вообще про "мужской юмор", как способ формировать юные мужские умы, должны быть написаны диссертации...

Приставка "мужской" как знак качества и "женский" как наоборот - воспитание и еще какое - мужской ум, мужской характер против ты как баппа, женская логика...

Яростная борьба с феминитивами... - воспитание. о
Мамы безбожно проигрывают, когда вокруг массово разбалованные козлы. А массово они пасутся вокруг, потому что патриархат привел к тому, что мужчины превратились в то, что высмеивали в женщинах:

- они очень эмоциональны (убивают, дерутся, попадают в дтп на эмоциях и вообще в несколько раз чаще умирают из-за импульсивности и совершают 90% всех насильственных преступлений); вы когда слышите про очередной массовый расстрел, пропавшего ребенка, убийство с особой жестокостью вы же не думаете - о, стопудово женщина!

- это они, а не мы воюют на каждом шагу и не умеют договориваться словами через рот, они придумали и любят войны, армию и дедовщину в ней...

- это они друг другу враг, а не женщины, коллектив которых якобы ужас-ужас;

- это они не могут жить одни, а мы да (заметиили, что шутки про котов уходят на второй план?), хотя сотнями лет нам внушали, как мы паприроди и привязаны к очагу и детям;
И тд и тп.

В общем, посыл "мамы воспитывайте мальчиков иначе!” не просто ложный, он манипулятивный и потому вредный.

Трудно, иногда даже невозможно растить сына другим, потому он не живет в ваккууме, он живет в мире, где мужики зачем-то харкают на асфальт (вы реально задолбали, бумажные носовые платки были изобретены сто лет назад) со всеми вытекающими.

Но вы этой фразой опять и опять перекладываете ответственность и даже вину на женщин.

Вот почему малейший рычаг контроля в руках женщины в нашем обществе воспринимается как нечто более страшное, чем регулярное насилие над женщинами. Ведь насилие над женщинами на фоне гуманистического подхода исключительно к мужчинам выглядит или как деяние ненормальных исключений (ведь нормальный мужчина «хороший от природы»), или как трагическое влияние внешних обстоятельств (довели!). Наполеон на минималках убийца Соколов так и называет свое убийство: «Эта трагедия».

Главное, что сейчас нужно сказать противникам закона о профилактике домашнего насилия: хватит дегуманизировать женщин. Мы не «злые от природы». Такой же злой природой господа наделяли рабов, а колонизаторы – аборигенов, но этот аргумент уже давно устарел и вышел из доверия. Когда женщина, считающая себя жертвой насилия, может обратиться к посредничеству закона с просьбой о защите – это гораздо более нормальная ситуация, чем когда у мужчины есть возможность совершать насилие, «держа ответ лишь перед своей совестью», без вмешательства третьих лиц.


Наталья Михайлова

Аргумент против закона о домашнем насилии основан на представлении о «злой природе» женщины

Один из аргументов против закона о домашнем насилии таков. Если закон будет принят, многие хорошие и невинные мужчины пострадают от нечестности женщин. Противники закона взахлеб придумывают варианты: муж отказался купить жене норковую шубку, и она его посадила! Женщина сошлась с любовником, решила избавиться от мужа - набила сама себе синяк и отправила мужчину под суд! Жена просто стерва, занимается психологическим насилием, но по-женски тонко (не повышая голоса зудит-зудит), а стоит мужу сорваться, не дай бог, замахнуться, попадет за решетку.

Это очень яркий пример дегуманизации женщин. Я уже писала: в нашей культуре к человеку практикуется гуманистический подход. Человек не считается злым от природы. (Мы даже преступления не объясняем тем, что виновный просто зол от природы, ему по натуре свойственно совершать зло).

Но женщина в глазах общества по-прежнему не человек. Аргументация противников закона о профилактике домашнего насилия на том и построена, что она «зла от природы». Это иллюстрируют нам примеры даже из уст публичных лиц. «Жена просит тысячу евро, а я говорю: нет, только семьсот. Вот уже экономическое насилие» (с) Алексей Комов, член правления Всемирного конгресса семей. «Если отец запретит 13-летней дочери уйти в полночь гулять непонятно с кем, это станет трактоваться как лишение свободы выбора»(с) протоиерей Всеволод Чаплин.

Женщина во всех риторических примерах, якобы доказывающих «опасность и вред» закона о домашнем насилии, изображается именно как существо, поступающее корыстно, подло, распущенно, жестоко просто «по природе», а насилие даже иногда выгораживается как единственный сдерживающий фактор.

Зато мужчина в этих примерах всегда обеляется, насколько возможно. «Признаюсь, я преследовал свою жену все 25 лет. Начал еще до свадьбы. И не прекращаю до сих пор. Например, я заезжаю за ней на работу. Иногда настырно, совсем без спроса, поджидаю ее с дочкой на занятиях, чтобы обеих забрать домой»(с) Николай Николаев, депутат Госдумы от партии «Единая Россия».

Насилие со стороны мужчины представляется если не благом, как со слов Николая Николаева, то, по крайней мере, ВНЕШНИМ обстоятельством, т.е. срывом хорошего человека по внешним причинам. Мужчина «от природы добр» или, как сейчас принято говорить, «адекватен». Поэтому – на основании этого гуманистического принципа – насилие со стороны мужчин сразу превращается в преувеличенную проблему. Как бы достаточно устранить внешние обстоятельства, толкающие мужчину на насилие, т.е. не доводить его до этого, и все в порядке. Как говорили в крепостнические времена, когда по приказу барина на конюшне пороли крестьян, «сама себя раба бьет, что нечисто жнет».

Если рассудить, где больше места произволу? Где человек для осуществления своей цели должен обращаться к третьим лицам, или где человек напрямую может творить произвол? Казалось бы, ответ очевиден. Женщина менее опасна, если, чтобы навредить мужчине, ей придется делать это опосредованно – через третьих лиц, ответственных за осуществление закона. Мужчина же, который не нуждается в посредничестве, а может напрямую использовать домашнее насилие, конечно, опаснее.

Но нет! В обществе, где женщина считается «злой от природы», малейший рычаг в ее руках для контроля над ситуацией пытаются представить, как возможность творить зло и несправедливость. Посадит мужа за то, что просила у него тысячу евро, а он смог дать только семьсот! (Ну надо же было Алексею Комову так проговориться!). Женщина изображается, как некий скорпион, без разума, без привязанности, без чести, который, дай ему только шанс, будет жалить по самой своей сути!