Олег Чирков / Открытый гештальт

То, что мы забыли, нас очень хорошо помнит. Поэтому когда обнаруживается повторяющийся сценарий полезно посмотреть туда, откуда привычно взгляд отводится. И поэтому в терапии так важно бывает замечать не только куда человек предлагает смотреть, но и как предлагается туда смотреть и что при этом умалчивается или игнорируется.

Замечать то, чего не хватает - важнейший навык терапевта. Но делать это можно по разному. Можно когнитивно, сопоставляя, анализируя, спрашивая, а можно через свои эмоциональные и контрпереносные реакции, обнаруживая, свидетельствуя, делясь собой в контакте. В первом случае в гештальт терапии мы скорее говорим про включенность, во втором - про присутствие.

Когда терапевт умеет и так, и так, оказывается, что с разными людьми может складываться по-разному. И это еще один важный фокус внимания в терапии - а что происходит между нами, как каждый из нас в этом участвует и есть ли какая-то связь с запросом, с которым пришёл человек. И, порой, самые прорывные вещи происходят как раз в этом, реляционном измерении.

Карл Ясперс в 1913 году в письме Эдмунду Гуссерлю признался, что не совсем разобрался, что такое феноменология. На что Гуссерль ему ответил: «Вы превосходно используете метод. Продолжайте в том же духе. Вам не нужно понимать, что это такое; вопрос действительно сложный».

Вот и в психотерапии так, хотя понимание и способствует интеграции трудного опыта, не является обязательным его условием. Задача психотерапии, по крайней мере в гештальт-подходе, не ответить обязательно на все «почему?», но лучше осваиваться со своими «как?». Иногда мы понимаем как работает психотерапия, иногда нет, но это не мешает ей помогать человеку со временем начинать яснее видеть свою реальность и расширять возможности для того, что делать свой, индивидуальный выбор даже тогда, когда всё кажется сложным, запутанным, а порой и просто бессмысленным.

Значит ли это, что не надо стремиться понять как устроен метод, опыт, жизнь? Думаю, мы всё равно будем это делать. Потребность в смысле - одна из самых важных для человека. При этом ключевой навык психотерапевта, в отличие от классических психологов, уметь как можно дольше не понимать и быть способным переживать бессилие понять всё относительно Другого, да и себя тоже. Стремиться понять и всё же признавать своё бессилие понять в полной мере. Да и в жизни так. Счастье когда тебя понимают. Но ужасно когда тебя поняли окончательно.

Самоценность человека или, иначе говоря, внутреннее знание о ценности себя зависит от многих факторов. В психотерапии мы часто работаем вглубину, затрагивая ранние пласты самоидентификации, складывающиеся из отражений ребенка значимыми взрослыми. Потому что во взрослом возрасте без интериоризированных внутренних опор ценность внешних оценок столь велика, что не позволяет хоть сколько-нибудь выдерживать одиночество, а значит и отдаление от важных Других всегда грозит разрывом связи и страхом непереживаемого стыда. Отсюда невозможность отходить и ужас покинутости при малейшем риске недовольстве Другого.

Однако по мере работы с токсическим стыдом, когда постепенно ослабевает хватка травмы, укрепляется Я, развивается чувствительность, всё большее значение приобретают текущие поступки человека и способность присваивать свои заслуги. Когда переживание «Я молодец» основывается на принимаемых сейчас решениях, решениях, а не только из импульсов и сиюминутных желаний, из всей полноты осознавания себя и своих потребностей. Например, мне не хочется чинить сломавшийся стул, но я считаю это важным и делаю это, несмотря на желание просто поваляться. Но теперь я решаю сделать это не из тревоги и не буду всячески избегать это делать, чтобы вообще не признавать и не замечать свой стыд, а потому, что это мой выбор с учетом всего, что вижу, слышу, чувствую и считаю важным.

Но мало сделать, важно еще и присвоить психологический результат, например гордость или радость. С этим часто тоже возникают сложности, ведь там где нет выбора, не будет и признания ценности его результатов. Бывает человек делает много, но в итоге никакой радости не чувствует. Потому что во-первых, «ну это нормально», а во-вторых, «этого всё равно недостаточно». Так, трудность с тем, чтобы замечать, впускать в себя, переживать и делиться своими чувствами создает замкнутый круг стыда и невозможность проживания нового опыта. Но по мере осознанной работы с первичной травмой и токсичным стыдом и формированием надежной привязанности в терапевтических отношениях появляется всё больше опор и ресурсов, чтобы начинать заботиться, а не преследовать себя (и других) в местах трудного опыта и присваивать результаты своих выборов.

Достоинство возникает и крепнет на достойных поступках. Но они появляются не на пустом месте, изначально они прорастают из принятия и подкрепляются признанием. Если вместо этого в ранние годы было много ожиданий, требований, эмоциональная отстраненность или истерические причитания взрослых, тем более если были окрики, насмешки или стыжение, я уж не говорю про насилие, внутри оказывается много боли, требующей утоления, и огромная дыра в принятии себя. Поэтому в терапии необходимо время, чтобы постепенно, через отношения безопасности, доверия и принятия появилось спокойное, пусть вначале и хрупкое, ощущение ценности себя, которое постепенно будет подкрепляться собственными выборами и умением присваивать их результаты.

Вот тогда максима, что «человека определяют поступки, а не разговоры о них» становится на своё место. Но человеку нужно время, порой много времени и разговоров, чтобы это стало не принуждением к счастью, а естественным внутренним знанием. Кроме того по ходу приходится признать, что движемся мы по жизни часто довольно хаотично, растерянно, вслепую нащупывая, извлекая, создавая свои смыслы и путь. Ошибаясь, пробуя и рискуя без каких-либо гарантий. Сомневаться, переживать, размышлять, разговаривать не менее важно чем действовать. И у каждого бывает это по-своему и нет никаких общих для всех максим.

Люди с нарциссической акцентуацией если и приходят в терапию, то чтобы стать лучше. Они хотят видеть свой прогресс. Но ирония в том, что это стремление к улучшению и лежит в основании проблем, с которыми они идут в терапию: выгорание и трудность с построением близких отношений. Такие люди как правило успешны, но это не делает их счастливее, потому что когда быстро бежишь картинка смазывается.

В стремлении к лучшему нет ничего плохого. Однако у нарциссически организованных людей это стремление всеобьемлюще, то есть подчиняет себе все желания человека. Всё становится лишь средством для того чтобы быть лучшей версией себя. Невозможно просто быть, важно всегда делать лучшее. Потому что очень глубоко в опыте и в теле укоренилось знание - тебя любят за твои старания.

Достигается такая концентрация на результатах ценой снижения естестесственной чувствительности в угоду рациональной эффективности, а значит функциональность начинает подавлять человечность. Рядом с таким человеком может быть интересно и выгодно (на определенном этапе), но в итоге холодно и одиноко. Да и сам он страдает от пустоты и накатывающих депрессивных состояний (от которых спасается еще большими усилиями, не взирая на состояние, ни своё, ни других.

Такие люди даже не замечают насколько они обесценивают других. Но еще меньше они замечают как они это делают с собой. Потому что изнутри как бы они не старались, вывод всегда один - этого недостаточно. В глубине за этим как правило прячется токсический стыд. Избегание любого риска уязвимости делает таких людей крайне трудными для близких отношений - им тяжело видеть недостатки, свои и чужие, потому что всё должно быть идеально.

И вот такой человек приходит в терапию, чтобы меньше ошибаться. А учиться приходится совершенно другому - умению прощать своё несовершенство, присутствовать в том, что есть, и видеть себя и других как Людей, а не средство достижения выдающихся результатов. Для этого приходится не один раз разочароваться и пережить бессилие в попытках изменить себя, других и этот мир к лучшему. Но парадоксальным образом это открывает способность ценить то, что есть, видеть красоту в обыденности и радоваться простым вещам.

Когда объясняют, а в последнее время об этом много говорят и пишут психологи, что такое проективная идентификация, то может сложится впечатление, что это один человек бессознательно что-то делает с другим, помещая в него свои вытесняемые переживания. И при этом тот, в кого это помещается вроде бы как и ни при делах, это же бессознательно происходит, в него поместили, а он и не понял, принял и даже может удивляться, откуда это у него злость, страх, тревога или даже какая-то непонятная для него радость.

Вообще говоря, сам термин недвусмысленно намекает на двустороннюю природу этого феномена. Проективная идентификация. То есть один проецирует на другого свои вытесняемые части, а другой с этим идентифицируется. Да, на бессознательном уровне, но участвуют двое. И у каждого есть свой неосознаваемый резон, потому что как мы знаем из фильма Кристофера Нолана «Inception» внедрить в другого чужую идею вещь довольно сложная и затратая, бессознательное будет активно сопротивляться. Так что когда мы говорим про проективную идентификацию это встречный процесс: у одного - бессознательный запрос избавиться, а у другого - бессознательный запрос забрать.

Зачем? во-первых, невозможно все осознавать, во-вторых, близкие отношения они на то и близкие, что обмен (всем: от ресурсами до болезней условно говоря), будь он сознательный или неосознаваемый, неизбежен и взаимен. Ну и в-третьих, избегающий и тревожный виды привязанности часто тяготеют друг к другу, создавая определенную динамику. Если коммуникация в паре возможна только на таком уровне или роли дающего и принимающего слишком фиксируются, то может быть полезно присмотреться к тому как это устроено. В том числе и для того, чтобы не демонизировать одного и не превращать в жертву другого, в длительных отношениях всегда участвуют двое. И в терапии мы рано или поздно приходим к тому моменту, когда сил и опор достаточно, чтобы задавать себе вопрос: а как я участвую в происходящем между нами?

В основании травмы развития всегда можно обнаружить трудности с опорой на себя: блокировку чувств, ограничивающие убеждения, сложности с выбором. И цементирует всё это, как правило, токсический стыд, проявляться который может по-разному от скрытой аутоагрессии до явной агрессии на Другого (часто это смешивается в гремучую смесь пограничного поведения).

Заметить и идентифицировать страх стыда (именно он обычно на подступах к травме) бывает крайне затруднительно, потому что он часто «прячется и маскируется», например, попытками начать споры, дискуссии, обсуждения на околоважные или вообще отвлеченные темы. А заглубиться в переживания ну никак не получается, вместо этого создается ощущение хождения по кругу. И часто это воспринимается как тупик в терапии.

В некотором роде это и правда тупик. Потому что привычными способами из него выбраться не получается. И тогда признание этого тупика, как терапевтом, так и человеком напротив, может быть важным шагом в терапии. Потому что происходит срыв ожиданий, что терапевт должен спасти от страданий как всесильная родительская фигура, которая должна была дать достаточно защиты и поддержки в своё время, но не сделала это в той мере как требовалось человеку (и причины для этого могут быть совершенно разные). И вот человек приходит в терапию в неосознаваемой надежде получить «лучшего» родителя.

Тупик - это разрушение переноса и очень уязвимое трудное место, потому что здесь происходит разочарование и человек либо уходит из терапии, либо начинает брать на себя больше ответственности за происходящее в контакте, либо начинается заход на новый виток проектной идентификации и новой символической роли терапевта. Но если удается рассмотреть, легализовать свой токсический стыд и начать соприкасаться с ним, то это сильно меняет терапию, пусть не сразу, но происходит качественный скачок, когда травма и процесс, прорастающий из неё, становятся заметны, а значит мы начинаем прямо говорить о том, что стоит в основании сложившихся трудностей, а не крутимся вокруг да около, скользя по симптомам.

Но чтобы терапевт мог с этим работать, он должен знать свои травмы и свой стыд в лицо и уметь с ним осознанно взаимодействовать. Именно отсюда и прорастает по-настоящему глубокая и уверенная терапевтическая позиция, которую впрочем, мы терапевты, периодически можем на время «терять» в наиболее сложных местах своей работы. Там, где это попадает в наши места трудного опыта. И это совершенно нормально, потому что мы, хоть обученные, но всё-таки несовершенные люди, а не идеальные функции по обслуживанию травм других.

Более того, в нашу профессию сложно прийти, и, тем более, надолго задержаться человеку с приятным во всех отношениях опытом. В этом смысле я сторонник пожизненной (в смысле пока в профессии) терапии и супервизии для терапевтов. Они для этого и нужны опытному терапевту. Ведь технически работать уже хорошо умеешь, а вот замечать свой процесс и как, когда, где, порой, теряешь терапевтическую позицию, бывает не так-то и просто. И это самая интересная и сложная часть нашей работы.

«Я не знаю, как остановить тревогу. Может быть, мы не можем. Может быть, это то, что происходит, когда ты взрослеешь. Ты чувствуешь меньше радости»

Посмотрел мульфильм «Головоломка 2». По-моему это отличное продолжение первой части. Райли подросла, появляются новые вызовы и её эмоциональный мир усложняется. Тревога и стыд как персонажи выписаны выпукло, смешно и даже мило. Также по своему очаровательны брезгливость, зависть и хандра. Здорово, что продолжена идея о том, что каждая эмоция важна и нужна, просто надо уметь их признавать, учитывать и правильно использовать, а не охватываться какой-то одной.

Мне очень понравилось как показано самоосознание, как, порой, мы мечемся между разными представлениями о себе и как важно тогда, чтобы были внутренние и внешние опоры, позволяющие стабилизироваться в признании ценности своей и других. И что это нормально иногда сомневаться в себе, особенно когда происходит что-то важное.

Иногда, но не постоянно. Если чувство того, что «я никчемный» перманентный спутник переживания себя, значит внутри сидит не тот безобидный «стыд» (это было скорее смущение), который показали в фильме, а как правило жесткий преследователь и настойчивый критик, который постоянно «мочит» всё живое вокруг. И тогда с этим придется разбираться, потому что со временем напряжение будет лишь усливаться.

В целом фильм про взросление сквозь кризисы раннего подросткового возраста, но думаю он вполне актуальный и для взрослых, ведь мы носим в себе этот опыт и опираемся на выводы сделанные о себе и мире потом всю жизнь, порой не осознавая это, а непройденные кризисы дают о себе знать когда обстоятельства жизни начинают стремительно меняться.

Оригинальное название мультфильма «Inside Out». И оно, как по мне, более точно передает основной посыл фильма: мои переживания и то, как я с ними обхожусь, сильно влияют на мою самооценку и поведение, осознаю я это или нет. И если мы и можем чем-то управлять в своей жизни, так это своими реакциями и это движение изнутри наружу и формирует качество отношений с другими, да и в целом жизненную траекторию.

Проактивное (осознанное) поведение начинается с паузы между стимулом и реакцией, а значит и умения замедляться и направлять внимание на себя, свои чувства и мысли. Про это в фильме ничего нет, к сожалению. Не знаю даже возможно ли было эту тему как-то затронуть в развлекательном жанре, но то, что вообще удалось достаточно глубоко и нескучно показать как работает эмоциональная сфера человека, это уже огромная заслуга авторов фильма.

В общем мультфильм классный, рекомендую.

Если посмотреть вглубь наиболее сложных травм развития, то можно увидеть искаженное (жесткое, застывшее, исключительно негативно окрашенное) восприятие мира и других, а под ним, наиболее трудное для встречи переживание - со мной что-то не так / я недостаточно хорош / я плохой. Это и есть токсичный стыд, к которому невозможно прикасаться и переживать, но который всегда на страже безопасности личных границ и блокирует любые чувства связанные с риском уязвимости. Именно отсюда прорастает со- и контр-зависимое поведение или их сложное переплетение. Именно в этом случае мы и говорим о ненадежной привязанности.

Часть людей знает об этой своей раненности и в зависимости от ситуаций и усвоенных в семейной системе адаптационных схем ( в гештальт-подходе мы говорим об этом как способах прерывания / построения контакта) подстраиваются сами или просят подстраиваться других. А часть людей как правило даже не осознает своей боли в местах травмированности своего эго и проецируют недовольство собой на других, исключительно требуя, прямо или завуалированно, но не умея ни просить, ни горевать о невозможном. Первые приходят с запросом «я не ок», а вторые «мир не ок». Внутри море непрожитых чувств и боли, а на поверхности мы можем видеть явное или завуалированное поведение жертвы, преследователя и спасителя, часто плавное меняющиеся местами.

Задача терапии как раз обнаружить эти сверхчувствительные места трудного опыта, исследовать механизмы адаптации и постепенно оживлять эти осколки разбитой самооценки и самоценности. Это трудно, потому что психике в свое время как раз пришлось так адаптироваться, чтобы избегать встречи с переживаниями в этом месте, потому что тогда это было невыносимо, неприемлемо, невозможно. Поэтому прийти в терапию это часто уже поступок, потому что это движение навстречу своей боли, но вот удержаться в терапии порой еще сложнее. Потому что привычные работающие механизмы избегания далеко не сразу замечаются и осознаются. Чем сильнее токсичный стыд, тем изощреннее он будет цементировать чувствительность и путать следы на пути к ней.

Говорят любовь живет три года. Так вот это не любовь, это влюбленность, биохимия притяжения, часто как раз для исцеления своих травм. Любовь возможно созреет потом, а первые пару лет в близких отношениях, и в терапии как особом их виде, это постепенное разворачивание своих особенностей в тайной (неосознаваемой) надежде, что Другой закроет непереносимую боль из травмы и экзистенциальную пустоту одиночества в этом мире, хотя на поверхности сознания бал правит идеализация и демонстрация лучших сторон. Но потом в той или иной мере неизбежно следует разочарование и частый неизбежный разрыв или перманентные попытки это сделать. И если так происходит в жизни, то обязательно начнет происходить и в терапии. Поэтому тем, кто приходит ко мне в терапию я сразу говорю: хотите минимальные результаты - возьмите внутренний commitment на два года.

И вот когда страновится очевидна глубинная игра, в которую играешь в отношениях с Другим и можешь замечать и свидетельствовать свои переживания, терапия только по-настоящему и начинается. А значит начинается и совсем другой коленкор в жизни. Оказывается что с тобой всё ок, а трудности с которыми встречаешься это нормально, это и есть твоя жизнь. И с ней тоже всё ок. Просто мерить надо не «что», а «как», не расклад (на предмет его идеальности), который дает жизнь, а то как с этим раскладом обходишься. То есть хорошая жизнь это не когда всё хорошо, а когда то, как я справляюсь с данными мне обстоятельствами, у меня внутри отзывается принятием. Когда изнутри я знаю, что делаю всё возможное, понимая себя и замечая других (в том числе и ограничения) - это и есть хорошая жизнь. Обстоятельства могут быть разные, порой очень трудные, но живу я хорошо, потому что знаю, что достаточно хороший человек, стараюсь поступать достойно в предлагаемых обстоятельствах, временные трудности бывают у всех, а мир таков каков есть и я не обязан ни его, ни себя менять, меня любят и так.

Лето подходит к концу и я буду постепенно возвращаться к написанию постов, уже даже немного соскучился по тому, чтобы аккуратно и вдумчиво класть свои мысли на «бумагу». Хотя мне всегда это давалось не так уж просто, даже в школе я не любил писать сочинения, но когда всё-таки удается, порой после долгих творческий мучений и размышлений, сформулировать то, что мне действительно важно, я чувствую себя хорошо, как будто сделал что-то очень важное для себя и других.

И возвращаюсь я сейчас на канал вот с какими мыслями, которые думаю переодически уже давно. Постепенно, не сразу, год за годом, моя личная терапия и профессиональный путь в ней привели меня к обнаружению того, что я живу свою, именно свою жизнь и то КАК я живу, мне всё больше нравится. При всех радостях и горестях, со всеми встречами и потерями, при всех возможностях и ограничениях, при всем хаосе и, не нахожу другого слова, как порой просто безумстве того, что творится вокруг, я всё-таки пока умудряюсь жить так как хочется именно мне. Да, конечно, в предлагаемых жизнью обстоятельствах, учитывая других, особенно близких, принимая реальность такой какая она есть, но всё же не забывая, не теряя, не предавая себя.

Иногда меня настигает страх того, что когда-то, и я даже не знаю когда, но точно когда-то это закончится, и произойти это может в любой момент, в том числе и по не зависящим от меня причинам, но это осознание, очень важное для меня, помогает мне еще больше ценить то, что есть прямо сейчас, потому что даже когда мне тревожно, даже когда мне больно, когда что-то не нравится, даже когда всё идет наперекосяк - если я успеваю вспомнить о том, что это и есть моя жизнь, такая какая есть и можно сокрушаться об этом, а можно пить её, желательно мелкими глотками, чтобы замечать вкус и то красивое, что есть даже в самом неприемлемом и казалось бы уродливом.

Для этого оказывается нужно не так уж много: замечать свои переживания, знать свои чувствительные места, уметь о себе заботиться. Заботиться, а не преследовать. Видеть и мыслить глубже и шире чем симптомы. Слышать своё тело и сердце, а не слепо следовать идеям. Вроде бы просто. Хотя будучи уже много лет в терапии, я понимаю насколько это бывает не просто и уметь это делать - это много, потому что за этим часто стоят годы преданности терапии. Кому-то может повезло и это впитано с пеленок, но мне это пришлось в себе развивать, продираясь сквозь глубоко укоренившиеся защиты и травмы. И знаете это очень приятное чувство когда понимаешь, что не зря было потрачено столько времени и сил, что оказывается то, что раньше даже помыслить не мог, теперь умею и другим в этом помогаю. Но даже сейчас, когда эти простые-и-такие-непростые вещи стали для меня навыками, я всё равно вижу как полезно для меня продолжать практиковаться в присутствии и диалоге и замечаю насколько тонкие, сложные и незаметные для поверхностного взгляда вещи я могу улавливать, а как много всё равно остается где-то на переферии сознания и прорывается лишь во снах, аффектах и терапии.

А еще этим летом я прочитал прекрасную захватывающую книгу, которая случайно попалась мне на глаза в книжном и я сразу же её купил. Называется она «В кафе с экзистенциалистами. Свобода, бытие и абрикосовый коктейль». Сара Бейквелл легко, непринужденно, со множеством интересных фактов и подробностей написала о жизни и творчестве таких личностей как Эдмунд Гуссерль и Морис Мерло-Понти, Мартин Хайдеггер и Карл Ясперс, Жан-Поль Сартр и Симона де Бовуар. Они были такие разные, такие странные, такие гениальные, противоречивые и ни разу не идеальные. Искренне рекомендую эту книгу всем, кто интересуется экзистенциальной философией и культурно-мировозренческими корнями гештальт-терапии.

Во-многом, на этом принципе интерсубъектности и строится современная психотерапия, когда именно в диалоге, через построение доверительных отношений происходит дополнение до целостности, оживление жестких осколков травматического опыта, и Self человека становится более адаптивным, гибким и устойчивым.

Наше окружение довольно сильно не просто влияет, а предопределяет нас. Миф о полностью независимой и самодостаточной личности скорее ведет к выгоранию и депрессии, чем помогает обрести свободу. А вот внимательное отношение к своим чувствам в контакте с другими и осмысление "а какой я в отношениях с этим человеком и что этому способствует?" помогает мне лучше понимать себя реального, разного, живого.

В отношениях мы выбираем не только другого, но и определённого себя, проявляющегося в контакте именно с этим человеком, такого себя, который интуитивно по душе самому себе, такого себя, который полнее раскрывается именно в этих отношениях.

- Поёте вы действительно прекрасно, а готовить не умеете. Это вот не рыба... это стрихнин какой-то.
- Вы же меня хвалили.
- Я подхалимничал.
- Вы не слишком-то вежливы.
- Да это правда. Вы знаете, я сам себя не узнаю, что-то наглею на глазах. Вообще меня всю жизнь все считали стеснительным. Мама говорит, что на мне все ездят кому не лень. Друзья меня тюфяком прозвали.
- Да? По-моему они вам льстили.
- Нет, я сам был о себе такого же мнения.
- Вы явно скромничали.
- А теперь, вы знаете, я чувствую, что я… черт, что я становлюсь каким-то другим человеком. Более..
- Более наглым?
- Нет, смелым.
- Более…
- Более бесцеремонным?
- Более решительным.
- Более…
- Более развязанным?
- Нет не угадываете. Я чувствую что… понимаете - на всё способен. Какая-то просто сила, может быть дремала, а теперь вот пробуждается. Может быть это оттого, что мы с вами встретились. И благодаря вам…
- Вы соображеете, что вы говорите?
- Не очень
- Что я из вас сделала хама, ну знаете это просто неслыханно
- Меня никто еще никогда хамом не называл, я счастлив...

Если отложить на секунду в сторону юмористический и романтический аспекты этого диалога (хотя делать этого не особо хочется, поскольку именно в этом весь его шарм и очарование), этот эпизод из, как вы уже наверное догадались, бессмертного новогоднего фильма «C легким паром!» оказывается прекрасной иллюстрацией, что такое теория поля и Self в гештальт подходе. Эти два понятия довольно сложно объяснять и пытаясь их осмыслить, многие, в том числе и я, часто чувствовали как плавится мозг, настолько непривычны они для понимания в устоявшейся индивидуалистической парадигме, где во главу угла ставится личность, её интересы и внутренний мир.

Теорию поля часто упрощают до примитивного, но в общем-то довольно интуитивно понятного любому человеку «всё со всем связано». Но Self даже перевести на русский правильно затруднительно. Простой напрашивающийся перевод «Я» здесь будет вводить в заблуждение, поскольку Self - это то, что возникает на границе контакта с внешней средой, а не изнутри человека. Более того, это процесс, а не сущность или структура. Исходя из семантического значения суффикса -self в английском языке логично было бы перевести как «я сам», но это тоже неправильно, поскольку, во-многом, это прямо противоположно сути Self, которое скорее «я, проявляющееся во взаимодействии с другим», более того, без другого во всей своей полноте и не существующее.

Self можно назвать творческим процессом конструирования опыта, интегративной функцией целостного поля, осуществляющейся в нём из определённой точки. Self - это процесс, собирающий вместе текущую сенсорику, представления о себе и мире и всю сумму контактов организма для принятия наилучших из возможных в данный момент решений для этого организма. Организма, который различим, но не разделен, не отделён тотально от мира, даже более того, он и есть неотъемлемая часть этого мира, выступает его агентом, способом воплощения.

Еще одна важная мысль, помогающая мне постичь суть Self, особенно в разрезе полевой перспективы, это парадоксальное для «нормального» западного человека утверждение, что контакт первичен, а личность вторична или, говоря по-другому, личность появляется из отношений, а не наоборот.

Именно эти положения очевидно и колоритно высвечиваются в диалоге выше. Здоровый человек может быть разным с разными людьми, не теряя себя. Чем более ригидно моё Self, как правило в связи с вросшим в тело и мозг опытом (особенно там, где мне отказывали в поддержке и настоящей близости), тем сложнее мне даются отношения с другими и именно это предопределяет меня. Но стоит появиться в моем ближайшем окружении, порой совершенно случайно (но кто знает настолько случайно) другому человеку, как во мне могут раскрыться новые, хотя правильнее наверное сказать всегда потенциально доступные, а сейчас замеченные, проявленные и принятые, грани личности.

•••
Нашел свою заметку двухлетней давности о теории поля и Self, и заметка эта, хоть и длиннее, написана более понятно) так что размещу ее здесь.
•••

Одна из самых нетривиальных и можно сказать disruptive (взрывных, подрывных, прорывных) концепций в современной психотерапии, которую, часто неверно понимают, это теория поля. Упрощенное высказывание «всё связано и всё на всё влияет» теорию поля (по крайней мере в гештальт подходе) не раскрывает в полном мере, потому что теория поля необычна прежде всего тем, как она смотрит на то, что такое Я и контакт. Обычно мы как считаем: Я - это устойчивое внутреннее устройство человека. Из взаимодействия разных Я и создается контакт. Согласно теории поля, как раз наоборот, Я только появляется, и поэтому каждый раз уникальным образом воссоздается, на границе контакта. То есть не Я каждого создают контакт, а из контакта появляется Я каждого. Звучит совершенно безумно, не правда ли?

Но даже это объяснение не совсем корректно, потому что никакого Я в привычном для нас понимании в теории поля нет. Поэтому в полевой перспективе мы оперируем понятием Self - и это не стабильная психологическая сущность или четкая структура личности, это динамический процесс творческого приспособления человека к внешней среде, включающий в себя всю совокупность контактов человека. И каждый новый контакт,создавая новый опыт, меняет Self. Соня Нэвис, соосновательница Кливлендской школы гештальта, в свое время дала такое определение Self - это дрожащая на ветру масса моего потенциала.

И тогда главная стратегическая задача терапии заключается не в поисках причин текущих трудностей человека (хотя это конечно снижает тревожность и захваченность травмой), и не в том, чтобы менять своё Я, оно и так постоянно меняется в зависимости от конкретных Других рядом, а в том чтобы исследовать КАК разворачивается Self прямо сейчас в контакте и что ему может мешать в реализации себя подлинного в контакте сначала с терапевтом, а потом и за рамками сессий. Осознавание (то есть обнаружение себя телесно, эмоционально, экзистенциально) текущего опыта, редуцирующего или обогащающего Self, и расширяет возможности выборов человека. Потому что Self - это не просто бытие человека, это бытие-человека-в-мире-с другими-здесь-и-сейчас.

Для большинства людей это настолько непривычный фокус внимания, что требуются порой месяцы и годы, чтобы стало возможным сначала смотреть на своё взаимодействие с терапевтом под таким углом, а потом и проживать себя в этом. И тогда терапия уже не про то, что происходило когда-то или происходит где-та там, а про то, что происходит между нами прямо здесь-и-сейчас и как этот опыт проживания происходящего высвечивает настоящее и влияет на мою жизнь. Присутствие всем собой в процессе диалога и осознавание себя и того, что происходит между нами и создает основу для наиболее полного проактивного выбора человека. Полевой подход помогает смотреть на изменения и выбор как динамические реляционные (в основе которых отношения) процессы, учитывая тем сам самым более сложную картину мира, себя, людей и происходящего между нами.

Процесс сознания, осознающий сам себя, в контакте с Другими. Вот главный фокус внимания в полевой перспективе. Это помогает видеть более многослойную, амбивалетную, переплетенную картину происходящего, где нет правых и виноватых, но есть участие каждого в происходящем. Когда мы умеем замечать, исследовать и обсуждать происходящее между нами в диалоге и отношениях в таком ракурсе, то оказывается мы выходим из заколдованного круга обвинений, оправданий, преследования, защиты или спасения. А значит появляется шанс чуть более полного и свободного воплощения своей подлинности (и это уже отдельнаый интересный вопрос - что это такое через призму теории поля) в жизни. Звучит интересно, но сложность в том, что такой дискурс и видение реальности в полной мере возможно когда развиты навыки эмоционального интеллекта, иначе велик риск вместо полевого подхода скатиться в слияние или демагогию. Именно поэтому пока слабо развита эмоциональная осознанность (способность различать, называть, проговаривать, проживать в присутствие другого свои переживания) использовать полевой подход в работе и жизни может быть довольно затруднительно.

Мы довольно много говорим о том, как родители влияют на ребенка и тем самым ставим во главу угла развития психики человека ранние отношения. При этом современные научные исследования всё активнее говорят о том, что генетика гораздо сильнее предопределяет характерологию и развитие личности человека. Значит ли это, что от поведения родителей ничего не зависит? И да, и нет. О том, как зависит, довольно много в последние годы говорится через призму концепций объектных отношений и надежной/ненадежной привязанности, во многом предопределяющих стиль поведения в близких отношениях и с миром в целом. Но значит ли это что всё зависело и зависит исключительно от поведения родителей? Конечно, нет. И в этом смысле как раз и важен курс на укрепление и развития субъектности человека.

Поэтому детские воспоминания, конечно, важны, чтобы лучше понять свой стиль привязанности и ослабить хватку травм развитиях. Но по мере освоения себя психологического на первый план терапевтического внимания неизбежно будут выходить вопросы развития навыков ориентировки и принятия решений здесь-и-сейчас, в том числе и через получения нового опыта, принимая всё больше отвественности за свою жизнь на себя, а не обвиняя своих родителей за их неидеальное отношение в прошлом. Да, учитывая свою историю, а значит и ограничения, но уже умея замечать себя (телесно, эмоционально, экзистенциально) и заботиться о себе в трудных местах. А следующий этап, как правило, это уже движение в расширение своего присутствия. И здесь всё более актуальной становится полевая терапевтическая парадигма. Напишу дальше отдельный пост про теорию поля, потому что всё чаще вижу, насколько неверно её понимают даже многие гештальт-терапевты.

Мы тянемся к тем, кто кажется нам интересными, что на более глубоком уровне значит, что в этих людях есть нечто, что является важным для нас, но пока не открытым в себе, не проявленным и не присвоенным себе в достаточной мере. Однако со временем обнаруживаем, что по-настоящему удовлетворяющими близкими отношениями оказываются в итоге те, где мы чувствуем себя достаточно хорошими, в том, какие мы уже есть.

Любить и быть любимым в длительных близких отношениях, не смотря на всю сложность определения того, что это такое, думаю это базовая потребность человека и, одновременно, это питательная среда для самореализации и развития. Однако в нарциссическом мире всё перевёрнуто с ног на голову: развитие и достижения становятся необходимым условием для любви. Но настоящую любовь невозможно заслужить, потребовать и даже попросить, это всегда дар, а не сделка.

Глупо отрицать транзакционную природу длительных близких отношений. Это важнейший слой в человеческих отношениях. Верный путь к уничтожению близости в отношениях - поставить на пьедестал себя или своего партнера, стараясь выполнять все желания одного вопреки потребностям другого. Недооценивать рациональную сторону длительных близких отношений, подразумевающую баланс значимости каждого и умение договариваться, по меньшей мере наивно. Однако когда любовь уходит из отношений никакие транзакции их не спасут.

Но любовь никогда никуда и не уходит. Просто мы путаем потребность в любви, влюбленность и умение любить. Если я не умею уступать, любоваться, сочувствовать - я нуждаюсь в любви, чтобы научиться этому и тем отчаяннее буду искать влюбленности в надежде присвоить такой опыт. Влюбленность это промо доза того, что будет когда чувствуешь любовь. Но потом промоушен заканчивается и начинается проза жизни, где многое зависит от того, что ты реально умеешь - эмоционально, поведенчески, экзистенциально. Трудность в том, что умения эти даются кровью и пóтом, через боль и разочарования без опыта настоящей любви, зато приходят легко и естественно, когда есть внутреннее знание любви, но получить его можно только в отношениях любви.

Поведенческий, чувственный, экзистенциальный слои связаны между собой. Чтобы ребенок получил достаточный опыт любви, нужны и должный уход, и сердечность, и ясность смыслов родителей. Ну насколько это получается. Так и в психотерапии без глубокого профессионального взгляда терапевта, последовательного твердого сеттинга и теплого эмоционального приюта в отношениях вряд ли можно говорить о терапевтическом прогрессе. Через этот опыт, порой долгий, извилистый, противоречивый и несовершенный, в том числе и в жизни терапевта, и прорастает постепенно умение любить и быть в отношениях любви.

Пожалуй самое живое, из того что я слышал, очень человечное и красноречивое объяснение того, как связаны любовь и потери. Перевод, к сожалению, автоматический, поэтому в начале это может резать слух, но даже все эти искажения в словах, интонациях и ударениях, не смогли помешать тому эмоциональному резонансу, который возникает с тем, что говорит Джеймс Секстон, тем более, что говорит это не психолог или философ, а преуспевающий адвокат по бракоразводным процессам:

Чувства - естественный барометр происходящего со мной. Злость кричит о несоответствии желаемому, будь то нарушение другим моих границ или фрустрация ожиданий от другого. Страх предупреждает об опасности. Стыд сигнализирует о нарушении устойчивых общепринятых норм или собственных ценностей. Грусть помогает отпускать отжившее и ценить важное. Отвращение - о пресыщении или негодности предлагаемого. Радость - про удовольствие и ценность происходящего.

Однако не все так однозначно, наши эмоции могут быть вызваны как происходящим прямо сейчас, так и тем, что уже было в нашем опыте, подготавливая к тому, что психика считает важным для выживания. Поэтому если раньше мы переживали небезопасные стрессовые ситуации, и тем более если были вынуждены адаптироваться к ситуациям угрозы жизни, реальным или воображаемым, наша психика будет заранее перестраховываться, «предлагая» в больших количествах страх, злость, грусть, стыд и даже интерес и радость, порой в их сложных комбинациях, чтобы помочь подготовиться к возможным рискам.

Тогда, может быть очень сложно понять, про что мои чувства и появляются сомнения - могу ли я им доверять и как ими пользоваться. Замечать, исследовать, переживать, распутывать, понимать все эти хитросплетения и помогать себе в наиболее уязвимых состояниях, этому мы и учимся в длительной терапии, осваивая себя психологически. В том числе и через отношения с терапевтом, где он, с одной стороны неизбежно становится фигурой переноса и разыгрывания, с другой - выступает тем, через построения безопасных, доверительных, надежных отношений с кем, удается добирать и присваивать себе ресурсы для построения своих внутренних опор, чтобы развивать в себе особую позицию заботы.

Что это за позиция такая? Это определенный способ мышления, переживания и состояния. Когда я могу замечать себя телесно, свидетельствовать свои чувства, обьемно смотреть на происходящее и переживать себя как достаточно хорошего человека, даже если не все получается как хотелось бы, и помогать себе быть в соответствие со своей природой, индивдуальностью, ценностями. В терапевтическом дискурсе это называют по разному - наблюдающее эго, метапозиция, присутствие. Главное, что из этой позиции я лучше вижу реальность с разных сторон, умею помогать себе сохранять достаточную устойчивость и чувствительность в самых сложных ситуациях, зная свои сильные стороны и ограничения, опираясь на это знание. Это уже не роль преследователя, жертвы и даже спасателя, это субъектная позиция, из которой возможно проактивно выбирать, а не просто автоматически реагировать привычным образом. Выбирать важное именно мне, а не абстрактно «правильное». Слушать можно всех, но, главное, прислушиваясь к своим реакциям на услышанное, понимать, про что это именно для меня.

Без эмоциональной осознанности, умения осмыслять свои переживания сквозь слои опыта и знания как позаботиться о себе, особенно там, где трудно, выбор часто превращается в выхолащивающий всё живое сухой подсчет «за» и «против» или наоборот, в исключительно импульсивное движение вопреки здравому смыслу и этике, но чаще пока между головой и сердцем нет согласия, мы просто саботируем сам процесс выбора или свои же собственные решения, подсознательно возвращая себя туда, где важно слышать и учитывать всего себя. И хотя это может переживаться как нечто хаотичное, бессмысленное и мучительное, это крик нашей психики о помощи и, одновременно, указание на путь спасения как движения к себе реальному, настоящему, подлинному.

Куда направлено ваше внимание, туда течет ваша энергия. Достаточно известная сегодня мысль. Но иногда мы старательно, даже не осознавая этого, избегаем направлять своё внимание на некоторые вещи, процессы, феномены своей жизни. То есть рационально хотим, декларируем, стараемся это делать, но по какой-то непонятной причине съезжаем с важной для нас темы и всё возвращается на круги своя.

Поэтому такими важными стали в своё время концепты сопротивления в психоанализе и прерывания контакта в гештальт-терапии. Это и есть то, что мы часто называем внутренним конфликтом, когда идет непрекращающаяся борьба между полярными потребностями, одна из которых часто к тому же не осознается. Так же устроены и базовые кризисы взросления (прекрасно описанные Эриксоном), через которые мы проходим всю жизнь. Но по большому счету все их, упрощая, наверное можно свести к поверхностному противостоянию потребности к слиянию и сепарации.

Поверхностным противостоянием я это называю потому, что с одной стороны, взросление - это действительно процесс выхода из слияния на пути к индивидуализации человека. И при этом - потребность в близости, а значит в том числе и слиянии, окончательно не будет удовлетворена никогда, мы всегда будем в этом нуждаться, но теперь нам приходится осваивать как способность отдаляться, так и умение связываться, а значит полагаться на другого и зависеть от него. И одно, и другое человеку важно. И если тактическая задача взросления - сначала научиться выделяться, то стратегическая - научиться выделяться связываясь с другими, в том числе и вступая в равные взаимозависимые отношения.

Однако если посмотреть еще глубже, то без достаточного опыта слияния, а значит и зависимости, естественное выделение из слияния становится затруднительным, хотя и ощущается как актуальное. То есть для того, чтобы начать сепарироваться человеку нужна не только и не столько помощь в освоении своей агрессии, сколько, в опыте до этого, - безопасное слияние со значимым Другим. А значит и опыт зависимости от этой связи. Тогда злость и здоровая агрессия для способности отдаляться появляется естественным образом, а иначе подавляется.

Именно поэтому современная долгосрочная психотерапия по сути своей реляционная, то есть в основе своей имеющая отношения, целью которых становится наращивание опыта надежной привязанности, а значит и неизбежной зависимости. И как важного этапа дальнейшей сепарации, и как присвоенной готовности к уязвимости в близких отношениях. Поэтому когда в терапии у человека появляется страх зависимости от терапевта, это не показалось и с этим страхом не надо что-то делать, это совершенно нормальный этап терапевтических отношений, который важно вместе пережить. Другое дело, насколько к этому готов сам терапевт, понимает, учитывает, готов обсуждать логику этого процесса, и главное, умеет осознанно обходиться со своими чувствами и травмами в этом месте.

Думать и действовать - вот чему меня всегда учили. И это привело к тому, что я получил хорошее образование и рано сделал карьеру. Однако это не сделало меня счастливым. Но привело в итоге в гештальт-терапию, где я постепенно начал открывать для себя, а потом и для других эстетический, этический, экзистенциальный слои своего существования.

Оказывается радость, злость, страх, грусть и другие эмоции взаимосвязаны и каждая по-своему важны и нужны. Ни зависть, ни ревность, ни обида не мешают, а наоборот, будучи осознаваемы и обсуждаемы, могут помогать строить близкие отношения с другими, а стремление всегда быть на позитиве и правым их разрушает.

Оказывается эмоции, если всё их разнообразие не запрещать, не обесценивать, не цементировать стыжением, а уметь их замечать, проживать, осмыслять, то на них можно опираться в самых сложных ситуациях, чтобы принимать субъективно точные решения, даже если они трудные, но зато свои, а не слепо отрабатывать чужие ожидания и манипуляции.

Оказывается осознанность и этика скорее вырастают из способности присутствовать, а не из моральных принципов и борьбы за справедливость. Стратегически жизнестойкость невозможна без принятия своей уязвимости и ограничений, а надежда без учета реальности становится токсичной. И в способности выдерживать неопределённость и быть в одиночестве ресурсов для долгосрочных отношений больше чем в любых клятвах и обещаниях.

И оказывается, что психотерапия - это только на начальном этапе, порой затяжном, про уменьшение страданий и про поиски счастья через восстановление и развитие своей чувствительности, но чем дальше, тем больше это для меня в целом про качество бытия и осмысленную, осмысляемую, проживаемую жизнь, где переплетены радость и грусть, улыбки и слезы, боль и наслаждение. И как символична здесь игра слов во французском языке, где слово «наслаждение / jouissance» звучит ровно так же как фраза «я слышу смысл / j’ouis-sens».