Если посмотреть вглубь наиболее сложных травм развития, то можно увидеть искаженное (жесткое, застывшее, исключительно негативно окрашенное) восприятие мира и других, а под ним, наиболее трудное для встречи переживание - со мной что-то не так / я недостаточно хорош / я плохой. Это и есть токсичный стыд, к которому невозможно прикасаться и переживать, но который всегда на страже безопасности личных границ и блокирует любые чувства связанные с риском уязвимости. Именно отсюда прорастает со- и контр-зависимое поведение или их сложное переплетение. Именно в этом случае мы и говорим о ненадежной привязанности.

Часть людей знает об этой своей раненности и в зависимости от ситуаций и усвоенных в семейной системе адаптационных схем ( в гештальт-подходе мы говорим об этом как способах прерывания / построения контакта) подстраиваются сами или просят подстраиваться других. А часть людей как правило даже не осознает своей боли в местах травмированности своего эго и проецируют недовольство собой на других, исключительно требуя, прямо или завуалированно, но не умея ни просить, ни горевать о невозможном. Первые приходят с запросом «я не ок», а вторые «мир не ок». Внутри море непрожитых чувств и боли, а на поверхности мы можем видеть явное или завуалированное поведение жертвы, преследователя и спасителя, часто плавное меняющиеся местами.

Задача терапии как раз обнаружить эти сверхчувствительные места трудного опыта, исследовать механизмы адаптации и постепенно оживлять эти осколки разбитой самооценки и самоценности. Это трудно, потому что психике в свое время как раз пришлось так адаптироваться, чтобы избегать встречи с переживаниями в этом месте, потому что тогда это было невыносимо, неприемлемо, невозможно. Поэтому прийти в терапию это часто уже поступок, потому что это движение навстречу своей боли, но вот удержаться в терапии порой еще сложнее. Потому что привычные работающие механизмы избегания далеко не сразу замечаются и осознаются. Чем сильнее токсичный стыд, тем изощреннее он будет цементировать чувствительность и путать следы на пути к ней.

Говорят любовь живет три года. Так вот это не любовь, это влюбленность, биохимия притяжения, часто как раз для исцеления своих травм. Любовь возможно созреет потом, а первые пару лет в близких отношениях, и в терапии как особом их виде, это постепенное разворачивание своих особенностей в тайной (неосознаваемой) надежде, что Другой закроет непереносимую боль из травмы и экзистенциальную пустоту одиночества в этом мире, хотя на поверхности сознания бал правит идеализация и демонстрация лучших сторон. Но потом в той или иной мере неизбежно следует разочарование и частый неизбежный разрыв или перманентные попытки это сделать. И если так происходит в жизни, то обязательно начнет происходить и в терапии. Поэтому тем, кто приходит ко мне в терапию я сразу говорю: хотите минимальные результаты - возьмите внутренний commitment на два года.

И вот когда страновится очевидна глубинная игра, в которую играешь в отношениях с Другим и можешь замечать и свидетельствовать свои переживания, терапия только по-настоящему и начинается. А значит начинается и совсем другой коленкор в жизни. Оказывается что с тобой всё ок, а трудности с которыми встречаешься это нормально, это и есть твоя жизнь. И с ней тоже всё ок. Просто мерить надо не «что», а «как», не расклад (на предмет его идеальности), который дает жизнь, а то как с этим раскладом обходишься. То есть хорошая жизнь это не когда всё хорошо, а когда то, как я справляюсь с данными мне обстоятельствами, у меня внутри отзывается принятием. Когда изнутри я знаю, что делаю всё возможное, понимая себя и замечая других (в том числе и ограничения) - это и есть хорошая жизнь. Обстоятельства могут быть разные, порой очень трудные, но живу я хорошо, потому что знаю, что достаточно хороший человек, стараюсь поступать достойно в предлагаемых обстоятельствах, временные трудности бывают у всех, а мир таков каков есть и я не обязан ни его, ни себя менять, меня любят и так.