Олег Чирков / Открытый гештальт

Это происходит часто много раз по кругу: замедляться, приближаться к месту невыносимости, но уже с поддержкой и большей ясностью, порой всё равно отбегая, но снова возвращаясь (бывает и по несколько раз меняя терапевта) и с каждым разом уже чуть более подготовленным. Порой, чтобы заметить себя в таком цикле, нужны месяцы, а то и годы, и это возможно только в долгосрочных близких отношениях. Научиться замечать и принимать себя (а значит и другого) реальными, а не преследовать и подгонять, не взирая на обстоятельства, невозможно без проживания (а не аффективного выплеска или жёсткого сворачивания) в том числе и боли.

Парадоксально, но радости гораздо больше, когда есть право боли быть. Но вынести эту боль становится возможным когда есть внутреннее (как усвоенное через опыт надежных отношений) знание, что какой бы расклад не выдала мне жизнь, это можно попробовать пережить, возможно не быстро, не сразу, не легко, но я справлюсь. Тогда удивительным образом обнаруживается, что вся боль этого мира уже не так жестко и непримиримо резонирует с моей. А значит есть место не только страданию, но и радости, и красоте, и любви.

Злиться легче чем грустить. Хотя некоторым и разозлиться может быть непросто. Злость генерит энергию сразу, а грусть делает это очень медленно и сначала скорее обесточивает. Злостью психологическую боль можно перекрыть, спрятать подальше как от внешнего, так и внутреннего взгляда. И тогда острой боли уже вроде как и нет, по крайней мере фигурой внимания она не становится. Иногда это может быть оправдано, ведь не везде, не всегда, не со всеми возможно быть открытым к своей уязвимости. Но если доступен только такой способ обхождения с психологической болью, она будет лишь накапливаться фоновым напряжением, смутной тревогой, а то и превращаться в невыносимое страдание. Потому что страдание и есть боль, но которую невозможно переживать и это мучительно, потому что кажется что она никогда не закончится.

Психологическая боль неизбежна, она сопровождает нас на всем жизненном пути, в страдание же она превращается лишь когда не может быть переживаема и становится тотальной и зацикливаемой. Боль естественна в движении от одного кризиса к другому, именно так и развивается психика, вопрос лишь в том, достаточно ли внутренних и внешних ресурсов, чтобы проходить боль насквозь, а не застревать в ней, не в силах пережить потерю, перерасти кризис. Если ноша стресса не по силам человека в данный момент, он вынужден будет приспосабливаться ценой урезания своей чувствительности в месте трудного опыта. Но платой за это становится как раз страдание, как боль которая не может быть обнаружена, выражена и пережита.

Иногда психологической боли может быть столько и она такой интенсивности, а внутренних сил и поддержки в её проживании недостаточно, что страдание становится неизбежным. Однако если уже есть опыт проживания боли, переживания её, утешения в ней, то можно опираться на такой опыт в прохождении сквозь сложные этапы жизни. И тогда есть внутреннее знание: даже если сейчас очень больно, это не смертельно, я смогу вынести и это. Если же опыта горевания и эмоционального приюта не было, то даже приближение к боли может восприниматься как непереносимый ужас, и тогда страдание становится защитой, помогающей выживать и взывающей к утолению, но при этом удерживающей от встречи с болью.

Психотерапия не избавляет от боли, она, наоборот, ведёт к боли, но боли осознаваемой, переживаемой, а значит и утоляемой. Психотерапия движется в боль и через боль, поначалу даже обостряя её, но путь этот стратегически ведет к уменьшению страданий. И что важно: на этом пути ты не один, рядом человек, имеющий опыт осознаваемой и проживаемой боли, сочувствующий и знающий как с ней иметь дело, хотя ни разу не идеальный, сколь бы этого ему самому не хотелось. И задача его не избавлять от боли, а давать эмоциональный приют и научиться с ней, сквозь нее, вместе с ней жить и жить по возможности полноценно.

В терапии мы занимаемся обнаружением, исследованием и оживлением творческого приспособления в местах трудного опыта через восстановление способности чувствовать, в том числе и боль, но не замирать, не дисссоциироваться, не убегать, а создавать новый опыт, где возможно встречаться с фрустрацией и проходить сквозь нее, а не застревать в ней или страхе с ней столкнуться. Благодаря тому, что рядом есть человек, который выдерживает весь этот нераспакованный ужас и не убегает, не бросает, не требует прекратить то, что не может прекратить сам человек в месте своей травмы: нерешительность, сомнения, метания и целый ворох поведенческих паттернов, созданных когда-то чтобы выжить не в силах пережить пограничную ситуацию или их нескончаемую цепь.

Одна из главных особенностей гештальт-терапии - это, как мы это обычно называем, работа на границе контакта здесь и сейчас. Говоря простым языком - это внимание к тому, что происходит между терапевтом и «человеком, сидящим напротив» (мне не нравится ни слово «пациент», ни «клиент» - потому что они акцентируют либо на медицинской модели психотерапии, либо на услуге которую оказывает терапевт, но при этом нивелируется важнейшая интерсубьектная человеческая суть терапии).

Именно этот, отношенческий (реляционный, полевой) слой работы терапевта и придает особый, необычный с точки зрения обыденной логики, стиль и привкус терапии. Но часто к этому удается подступиться далеко не сразу, и в силу того, что такой разговор требует большой безопасности в отношениях, и в силу важности умения замечать и проговаривать широкий спектр и тонкость оттенков своих переживаний Другому.

В этом смысле современная гештальт-терапия помогает не только вообще понимать себя и свои трудности, но замечать и более широкий контекст своего сущестования, рассматривать автоматические паттерны привычного поведения, наглядно раскрывающиеся в терапевтических отношениях, и постепенно дифференцировать тонкие различия и оттенки своего обращения с собой и другим(и) за рамками привычного опыта благодаря новому опыту в отношениях с терапевтом. Это открывает совершенно новый, неведомый доселе мир более точного обнаружения себя, благодаря неизбежно развиваемой эмоциональной осознанности, и ясной, гибкой ориентировки с Другим(и).

При этом, по моему мнению, по крайней мере в том как я вижу и веду терапию, гештальт-подход совершенно не противоречит психоанализу, а опирается на него, пробрасывая мостики между тем что было там-и-тогда к тому, что происходит здесь-и-теперь и как это проявляется прямо здесь-и-сейчас в нашем (терапевтическом) взаимодействии. Более того, порой только давая достаточно места тому что, происходило раньше, проговаривая, пере/про/живая это вместе с терапевтом в том числе и через переносные и контрпереносные реакции и разбирая это, удается ослаблять хватку ранних травм, чтобы теперь иметь возможность не только понимать что происходит, но и телесно обнаруживать и регулировать себя в новой реальности.

Гештальт-терапия движется дальше, чем классических психоанализ (как впрочем и сам психоанализ в своих новых формах) от аналитического «почему» к экзистенциальному «зачем» через гештальтиское «как». Отрицание психоаналитических корней позволяет гештальт-подходу работать с рядом психологических трудностей, но к сожалению будет тормозить продвижение там, где на поверхность часто начинают выходить самые ранние и сложные адаптации психики, где работа в переносе может быть долгой и затратной, но важной и необходимой прежде чем будет удаваться выныривать на поверхность осознавания. И вот готовность терапевта присутствовать собой, оставаясь в том числе и в аналитической ясности, и экзистенциальной озабоченности, является тем мостиком, который помогает соединять прошлое с будущим в настоящем в самых трудных случаях.

Быть эмоционально затронутым, но не захваченным. Это и есть присутствие, где возможно (со)чувствовать и при этом, оставаться способным ясно мыслить и свободно выбирать. Пожалуй это самое важное, как я думаю, в работе терапевта, да и в жизни для того, чтобы жить, а не только выживать. Хотя иногда и выжить для начала уже большое дело.

В гештальт-терапии есть понятие, введенное в свое время Перлзом, творческой индифферентности (безразличия или мне больше нравится «предразличия») Его часто путают с понятием нейтральности терапевта, но мне кажется здесь есть важное отличие, речь о нейтральности в конкретном внутреннем конфликте человека напротив, а не о тотальной нейтральности, часто граничащей с пугающим равнодушием.

Ясное мышление не обязательно противостоит сочувствию, я бы даже сказал более категорически, там где способность рационально мыслить противостоит эмоциональной осознанности и есть скорее всего место травмы, потому что в свое время часто именно так и удавалось сохранять связь со значимыми фигурами или просто неповезло попасть в ужасающую ситуацию.

Там, где я как терапевт, не могу присутствовать, я теряю терапевтическую позицию. И абсолютное большинство супервизионных запросов (по моим наблюдениям) сводятся в итоге к сложности присутствовать в определенном месте терапевтического процесса, потому что это, как правило, место травмы самого терапевта.

Для этого и важна личная психотерапия для самого терапевта: как минимум, это работа со своими местами трудного опыта, и как максимум - перманентная практика (со)присутствия в диалоге. Чтобы в профессии быть, а не казаться, действительно помогая людям, и за её пределами оставаться живым чутким человеком, а не грубой функцией неосознанного обслуживания чужих интересов и травм.

I have seen the world's most beautiful places
Still I feel, as If I'm a walking machine
Watching it all through a screen
There is nothing in between to me
This might as well not be real

Это слова из песни «Indigo night» очень молодого, но удивительно глубокого в своей лирике и мелодике бельгийского (с египетскими и ливанскими корнями) певца Тамино, набирающего популярность в Европе последние несколько лет. И это слова, думаю, очень точно отражают смутные ощущения очень многих людей, замечающих опустошающую функциональность своей жизни и, при этом, глубоко тоскующих в своем одиночестве и трудности переживать красоту жизни.

Часто именно с этим сложно формулируемым переживанием, но с другими более поверхностными декларируемыми запросами (выгорание, сложности в отношениях, самоопределение) и приходят в длительную психотерапию. Приходят, как и я в своё время пришел, с настойчивым стремлением если не избавиться, то хотя бы облегчить свои страдания, став лучшей версией себя.

Но именно в этом стремлении «стать лучшей версией себя» - идеализированном представлении каким я мог бы быть, но никак не становлюсь, скрыт и проявлен тот самый психологический процесс, который делает человека несчастным. И главные вопросы, которыми мы занимаемся в терапии - это «как» этот процесс устроен, «зачем» он был создан, усвоен и продолжает предопределять жизнь. И только потом «что делать?». Потому, что стремление во что бы то ни стало, как можно быстрее и эффективнее искоренять всё «плохое» и создавать всё «хорошое» и помогало выживать раньше, но, одновременно, и поддерживает динамику страданий.

Но без со-чувствия, принятия и полнокровного присутствия, все эти умные рассуждения останутся бесплодными. Вот это и есть те главные ингредиенты, которые шаг за шагом превращают страдания в красоту. Через полнокровное присутствие, сначала рядом, а потом и своё, и происходит трансформация, воспринимаемая порой как чудо. Символически песня Тамино для меня про это. И по мелодике, и по смыслу поэтической метафоры

Иногда я здесь пишу и о музыке. В последнее время часто слушаю фортепианную музыку, в том числе и современную. И вот одна композиция «Le rêve d'une note» меня прям зацепила. Её написал французский пианист и композитор Жан-Филипп Рио-Пи, известный в музыкальных кругах под творческим псевдонимом RIOPY.

Этот трек выложен и на youtube, клипа к сожалению нет, там просто картинка из релиза - молодой росток, пробивающийся из земли. А внизу чудесные комментарии, один из них поразил меня в самое сердце, мне кажется он терапевтически точен и просто прекрасен:

This sprout looks fragile, yet so strong. Maybe just like you Humans have to be both. Let yourself have some bad days, enjoy the good ones and find relief in simple things : this song, a book, nature, love, food, the wind... Take care, be gentle and don't be too hard on yourself. If you fall down, take your time to get up and recover. Life is long enough
❤️
Этот росток выглядит хрупким, но таким сильным. Возможно, как и вы. Нам приходится быть и тем, и другим. Позвольте себе плохие дни, наслаждайтесь хорошими и находите облегчение в простых вещах: этой песне, книге, природе, любви, еде, ветре... Берегите себя, будьте нежны и не слишком строги к себе. Если вы упали, возьмите достаточно времени, чтобы встать и прийти в себя. Жизнь достаточно длинная

С подачи тиктокеров в наступившем году в моде стал набирать обороты стиль Eclectiс Grandpa - дословно «эклектичный дедушка», причем необязательно быть не только дедом, но и даже парнем, чтобы одеваться так. В чем особенность этого стиля? В том, что можно миксовать вещи не только из разной стилистики, но и вообще вне времени. Главное, чтобы было комфортно и в едином образе сочетались казалось бы (на поверхностном уровне) несочетаемые полярности: ностальгия и технологичность; долговечность и эксперименты; устойчивость и спонтанность.

Мода - это культура и за каждой стилистикой стоят определенные ценности. Eclectiс Grandpa подразумевает связь поколений, большую внутреннюю свободу и эстетику творческого самовыражения, и в основе Grandpacore (еще одно название стиля) - уважение и взаимопроникновение различий, эмпатия, интеллектуальное проворство, философское чувство юмора через принятие экзистенциальных данностей жизни. А это, кстати, как раз то, чем на глубинном психологическом уровне занимается психотерапия. И вот я наглядно вижу как это отражается в том числе и в моде.

Но о какой моде по нынешним временам ты говоришь? Выжить бы. Да, конечно, но стремление к прекрасному, в том числе и в одежде, это как раз проявление витального стремления жить и чувствовать, прорастая сквозь всю гамму переживаний, в том числе и сквозь неизбежные стыд, злость, страх, грусть, и даже отчаяние и безнадежность. Настоящая красота, как по мне, не про идеальные формы, пропорции, черты или эмоции, а про про способность, замечая, признавая разное, в том числе и полярное в своей жизни, по-возможности интегрировать это, создавая, свой индивидуальный сплав раннего и запоздалого, утраченного и прибретаемого, демонстрируемого и глубоко спрятанного.

В каждом из нас есть и ребенок, и взрослый, и пожилой человек, мы привыкли к линейному однонаправленному восприятию времени и жизни, но что если всё это существует в нас одновременно и работает в обе стороны? Примечательно, что в текущие тренды стиль eclectic grandpa вносит именно молодое поколение, замешивая творческую палитру зрелости и озорства, ограничений и свободы, радости и грусти. Это стиль, где есть место каждому, вне зависимости от возраста, пола и кошелька, главное иметь хороший контакт с собой, эстетическую насмотренность и стремление к формированию целостности и аутентичности своего образа на основе креативного переосмысления всего что у меня есть и что мне предлагает жизнь сейчас.

Eclectic Grandpa взывает к интуитивному индивидуальному чувству прекрасного и готовности не следовать слепо трендам и обстоятельствам, а креативно их переосмыслять и делать по-своему, комбинируя различия и воссоздавая свою систему координат сквозь время, в которой Я - не последняя буква алфавита и, при этом, оно неразрывно связано с Другими, постоянно находится в процессе творческого приспособления к Жизни. Мне кажется символически это ровно то, чем я и занимаюсь в своей профессии гештальт-терапевта.

Чем наполнена моя жизнь?

Этот вопрос внезапно возник на одной из сессий моей личной терапии. Этот вопрос я задал самому себе в конце одной из встреч. А дальше этот вопрос стал жить во мне своей жизнью, я с ним засыпал и просыпался. Открытием для меня стал не только и не столько сам вопрос, а то как он прозвучал из меня, как откликнулся на него мой терапевт, то как этот вопрос поселился и стал жить во мне.

Нет, этот вопрос не изменил мою жизнь в одночасье. Но его звучание стало помогать мне яснее замечать куда направлено моё внимание и зачем это мне надо, какой смысл имеют для меня те действия, которые раньше казались скорее пустыми и неполезными. Какую свою потребность я реализую таким образом. А еще, я более явственно увидел что влияет, а часто и предопределяет мой выбор формы реализации моих потребностей.

Я вдруг стал яснее замечать как я расщепляю жизнь и свой опыт на две полярности: идеальное и ужасное. Не замечая вариантов между. И тогда требуя от себя, и себе, идеального. Потому что любое отдаление от идеального воспринимается ужасным. Наиболее отчетливо это заметно там, где у меня есть травмы развития. По мере отдаления от них это уже не столь ультимативно. Но тенденция подобного расщепления и поляризации в той или иной мере сохраняется. Так постепенно мой вопрос «чем наполнена моя жизнь» стал трансформироваться в другой - «как я наполняю свою жизнь?»

И вот я думаю, что осваивать это «как», а значит и пространство между идеальным и ужасным, и есть одна из главных задач терапии. И это, кстати, очень похоже на то, что в буддизме называют «срединный путь». Поэтому так важно в гештальт подходе понятие творческого безразличия (подробнее я писал об этом здесь: https://t.me/open_gestalt/6), являющееся фундаментальным основанием терапевтической позиции гештальт-терапевта, из которого и возможно исследование того как устроены места трудного опыта, а они у каждого из нас есть, и, в той или иной мере, влияют на нас.

Сила и особенность современной психотерапии (она всё больше, во всем многообразии модальностей, становится реляционной) как раз в том, что именно в живом диалоге с Другим, будучи замеченным, увиденным, принятым и отраженным, я по-настоящему глубоко могу не только рассмотреть, но и осваивать себя. В том числе и во всей своей неидеальности. А значит и человечности. И красоте.

Терапевтическое «зачем» направлено к прояснению ускользающего от внимания сейчас и поэтому неизбежно определяющее его, как фон определяет фигуру. Часто мы не можем изменить фон, но само прояснение наблюдаемого порой кардинально меняет и самого наблюдателя. В этом и смысл терапевтического «зачем» - создание (хотя мне здесь больше нравится глагол «освоение») такого качества своего «как» здесь и теперь, которое бы изнутри откликалось как «мое, подлинное, настоящее». Тогда в полной мере начинает раскрывается измерение моего бытия с Другими. Именно в этом движении к себе подлинному, не оторванному, но связанному с другими, и раскрывается значение «зачем?», именно в этой логике «зачем» и приобретает всю свою силу, неизбежно ускользающую когда нет достаточного внимание к «как?». Вот тогда известное выражение «если знаешь зачем, выдержишь любое как» обретает глубину и обьем. Тогда приходит, не на словах, а на деле и в теле, способность замечать и различать свои состояния и то как я с ними обхожусь, что выбираю делать. Из заботы, благодаря освоенности в «как» и доступной ясности «зачем», а не в (само)обвинении и преследовании. Здесь думаю и лежит грань между усилием и насилием. И во-многом, мы в терапии нащупыванием этой грани и занимаемся.

Идея того, что физическое и эмоциональное состояние может влиять на восприятие и мышление не нова, многие это знают, но вот проводить грань между усилим и насилием бывает затруднительно. Вроде простые вещи: не выспался - поспи, голоден - поешь, расстроен - расскажи, хочешь побыть один - отойди, не понимаешь - спроси, нужна помощь - попроси, отказали - не значит плохой. Но простота эта обманчива, особенно для тех, кому приходилось в семейной системе так адаптироваться, что легче или даже важнее было - не замечать себя; не чувствовать злость, грусть, отвращение, а то и радость; не спрашивать, не ждать помощи или, наоборот, уворачиваться от грубого вторжения, манипулятивного влияния или пренебрежения. Когда саморегуляция и ориентировка были затруднены, а то и просто опасны.

Без внимания к своему телу и эмоциям, я превращаюсь в робота, управляемого идеями, но чуждого себе и другим, и грань между усилием и насилием стирается. Поэтому так важно идентифицировать своё состояние и переживания рядом с другим, уметь отделять одно от другого и не делать скоропалительных выводов. Чем лучше я могу дифференцировать свои состояния и эмоции, и владею языком их описания, тем больше возможностей для саморегуляции, а значит и шанса позаботиться о себе (а значит и о другом) в трудную минуту. Поэтому в длительной психотерапии и уделяется так много внимания тому, чтобы человек замечал, что переживает прямо сейчас, в том числе и как это выражается телесно, и говорил это прямо, словами.

Но это только первая часть терапевтического уравнения, часто длительная часть, потому что по ходу, как правило, приходится осваивать и то, что психоаналитики называют депрессивной позицией, а по-простому говоря я бы назвал способностью разочаровываться, горевать, принимать свои ограничения и амбивалентность реальности. А вот дальше на сцену выходит вторая важная часть - это способность осмыслять свои переживания и выбирать теперь как с ними обходиться с учетом видения всей полной картины своей жизни. Не убегая и не прячась от сложных переживаний, но и необязательно сразу потакая своим импульсам (хотя сначала часто приходится научиться и этому, только тогда появляется выбор), но постепенно расширяя свою внутреннюю психологическую емкость выдерживать, давать себе достаточно времени переживать возникающие эмоции, позволяя им какое-т время быть, чтобы проходя сквозь них снижать их тотальность, обнаруживать разные чувства и дальше делать осознанный (признавая впрочем и свою ограниченность в этом) выбор из всей полноты себя - эстетического, этического, трансцендентного пластов своего существования.

Но сначала, часто не один год, сессия за сессий человек просто описывает свои переживания - тогда (прошлый опыт), теперь (текущий жизненный контекст), сейчас (в отношениях с терапевтом). Говорит и слышит отклики терапевта из внимания, принятия и заботы. Это важно и с точки зрения освоения себя психологически, и с точки зрения формирования надежной привязанности с Другим, которая постепенно укореняясь, становится фундамент самоопределения и заботы. Потому что забота, в отличие от опеки, ориентируется на субьектность, индивидуальные потребности конкретного человека, а не на чужие представления о правильном и полезном.

Важной составляющей заботы является терапевтическое «зачем?», оно расширяет угол зрения «как?». Терапевтическое «зачем» - это не общие рассуждения на какие-то темы, это осмысление своего «как?» сквозь пласты опыта. Например. Для чего я сейчас злюсь? Зачем мне эта обида, с которой я живу? Для чего я постоянно убегаю из отношений или, наоборот, не выдерживаю малейшее отдаление другого? Терапевтическое «зачем» направлено не в прошлое или будущее, оно скорее движется сквозь время, выслеживая глубинную логику происходящего растянутую во времени, обнаруживая паттерны и адаптационные схемы, незаметно влияющие на меня.

Я пришел в психотерапию на фоне своего личного кризиса, когда, как мне казалось, жизнь выскальзывает из моих рук, когда привычные способы её стратегического планирования и контроля уже не работали, как раньше, а как по-другому я не понимал и казалось что мир рушится. Но рушился не мир, а мои представления о собственном всемогуществе.

В психотерапию часто приходят, и я не исключение, за тем, чтобы как-то стабилизироваться, остановить изменения, разрушающие привычную жизнь, но если удается в терапии задержаться, то постепенно за узнаванием полноты себя, обнаруживаешь более сложную картину жизни, где её хаос и неподконтрольность не противоречат развитию своей субъектности, если удается не просто понимать, а проживать, проходить сквозь процесс горевания и разочарования, из которых и вызревает новое более сложное видение жизни и смерти в их взаимообусловленности и переплетении.

Раньше или позже нам приходится встречаться с потерями, проходя сквозь бессилие и принятие своих ограничений, и это может стать крушением, а может новым витком усложнения видения себя, других, реальности. Когда определяющей становится не только событийная сторона жизни, но и её со-бытийная грань, где постепенно, через внимание к эстетике и этике своего бытия с Другим(и), начинаешь чуть более осознанно выбирать своё личное, а не автоматическое или навязываемое отношение к происходящему и строить отношения из более глубинного принятия происходящего.

В этом смысле психотерапия становится всё больше не только способом оказания психологической помощи, но и диалоговой практикой углубления и расширения мировозрения, входом в том числе и в мир философии, литературы, кинематографа. Даже чувство юмора начинает усложняться и приобретает оттенки экзистенциальной иронии, когда сквозь посмодернистический стёб можно заходить и на глубокие философские темы. Это веяние можно заметить уже даже в стендапе, особенно после того как популярные исполнители пошли в психотерапию и это неизбежно становится частью популярной культуры. А уж кто что там предпочтет для себя рассмотреть и над чем посмеяться, каждый решает сам.

Такими отсылками и переплетениями плотно нашпигованы сегодня многие фильмы, сериалы, литература. Есть, конечно, и профанация на потребу дня, но попадаются и действительно талантливые экземпляры, вот например, этот небольшой рассказ «Писатели» Аллы Горбуновой из её прошлой книги «Конец света, моя любовь»:

Ну и как обещал, цитата из «Вещи и ущи» Аллы Горубуновой:

Психоанализ в аду.

Многие люди, после смерти оказавшись в аду, обращаются к психологам, психотерапевтам и психоаналитикам, потому что у них развивается невроз от того, что они в аду. Я сама работаю в аду психоаналитиком, и в моей практике ко мне часто обращаются пациенты, которые говорят, что были хорошими людьми и никому ничего плохого не сделали, и сам факт, что они оказались в аду, для них непонятен и мучителен. Именно этой категории пациентов посвящён мой текст. Я составила для них небольшую памятку того, как стоит себя вести в этой непростой ситуации.

1. Итак, ни в коем случае не думайте, что если вы в аду, то это значит, что вы в чём-то виноваты, что вы плохой человек, грешник. Ни в коем случае не думайте, что вы попали сюда заслуженно и что во всём этом есть некая неведомая вам логика. Никто не расскажет вам, почему вы сюда попали. Никто не расскажет вам, как отсюда выбраться. Психоаналитики в таком же аду, как и вы. Попробуйте относиться ко всему, что происходит, с простодушием. Вы — в аду. Это — факт. Здесь — плохо. Но не надо это объяснять, интерпретировать, перебирать одну версию своей вины за другой.

2. Это звучит странно, но надо принять ад. Перестаньте с ним бороться, ненавидеть его, надеяться на избавление. Примите ад и не теряйте себя. Любите себя. Примите сковороду, на которой вас поджаривают, и знайте, что сковорода ничуть не обесценила всё прекрасное и святое, что у вас было и что у вас никто не отнимет.

3. Не говорите себе, что вы обречены. Некоторые выходят из ада. Мы не знаем, как и почему, но иногда это происходит, это факт. Для начала перестаньте хотеть ада и перестаньте его бояться. Если вы его боитесь и желаете одновременно — сами понимаете, к чему это ведёт. Не накручивайте себя. Вы уже в аду. Мы боимся неизвестного. Но вы уже знаете ад и знаете, что не так страшен чёрт, как его малюют, так что бояться теперь ни к чему. Если вы верующий, верьте, что ничто не ограничивает милости и всемогущества Бога и он готов простить и принять каждого, в том числе и вас. Шансы на спасение есть у всех.

4. Вы свободны! Да, вы в аду, но это не ограничивает вашу свободу, вы свободны сами определять себя к добру и ко злу, к Богу или дьяволу. Вы свободны, но при этом не вы контролируете эту ситуацию, это тоже надо принять. Вы не можете перестать быть в аду по своему желанию. Не ждите, что вслед за искренним раскаянием сразу последует избавление, не прибегайте к логике «торговли», к юридический казуистике, не приводите доказательств, почему вы достойны чего-то лучшего, чем ад. Что бы ни происходило — принимайте это с простодушием и смирением.

5. Главное мучение здесь — это страх. Выработайте толерантность к своему страху. Пройдите путь от страшного к скучному. Пусть страх приестся вам, пусть то, что пугает вас больше всего на свете, будет вам не страшно, а скучно. Не ищите утешения. Худшее уже случилось. Всегда идите навстречу страху, но не чтобы сражаться с ним, а чтобы принять его. Многие мои пациенты покинули ад и присылали мне письма из благих сфер со словами, что им помогла моя терапия, но, честно говоря, я не знаю, в ней ли было дело. В чём тут дело и как это всё работает, честно говоря, совершенно непонятно. Я же по-прежнему в аду и сама не знаю, значит ли это, что я что-то делаю неправильно, или я остаюсь здесь потому, что делаю какую-то важную работу, что у меня здесь спасательная миссия или что-то вроде того. Я просто стараюсь работать, и это хоть немного, но отвлекает меня от огня, печали и одиночества.

Прочитал «Ваша жестянка сломалась» Аллы Горбуновой. Для меня это книга о том, что у каждого своя правда и никто не видит всей картины целиком. А если бы просто прямо увидел, то сошел бы с ума или сразу умер бы от этой сложности. Но для каждого есть свой свой особенный путь к сердцу, чтобы примириться со всем этим хаосом и путь этот - любовь Другого к этому конкретному человеку.

Очень мне напомнила эта повесть фильм «Она/Her», где человек влюбляется в операционную систему потому что никто Другой не слышит, не понимает, не чувствует его так, как Она. «Ваша жестянка сломалась» играет этой темой через множественное описание реальности от имени разных героев, расширяя тем самым понимание мира и пытаясь балансировать между утопией и антиутопией, но все же, как мне кажется скатываясь к утопическому сценарию, где есть идеальный Другой, кто, закроет все мои пустоты и потребности и дарует мне счастье без боли. В этом смысле мне гораздо ближе менее благостный, метафорически мрачный, иронично экзистенциальный тон описания реальности в дебютной работе Аллы Горбуновой «Вещи и ущи» (цитата будет в конце).

В целом «Ваша жестянка сломалась» мне понравилась, читается легко, при том, что книга достаточно смелая: и по довольно разнообразной форме написания, и по порой нагруженному, путающему следы содержанию, но в целом понятно почему. В этой книге для меня многое перекликается с важными смыслами, которые не просто приходят на ум, а прорастают изнутри в долгосрочной психотерапии: Я - не последняя буква жизненного алфавита и важно уметь себя замечать, слышать, чувствовать, понимать, но именно в контакте с Другим через внимание, понимание, эмпатию этого Другого это Я расцветает и пышет жизнью или медленно начинает чахнуть, а то и гнить, лишаясь любви. Поэтому взросление - это движение от простого к сложному, от достаточности слияния к четкости субьектности, от я-центричности к взаимозависимости. От стремления быть любимым, к способности любить. Путь этот достаточно универсален, но у каждого он свой, в том числе и через травмы, которые и делают нас Людьми.

В длительной психотерапии мы как раз и проходим этот путь вместе с терапевтом, в диалоге, в бессознательном разыгрывании и осознавании происхдящего между нами, на стыке разных слоев опыта «там и тогда», «теперь», «здесь и сейчас» , обнаруживая, переживая и перерастая самые сложные непройденные конфликты взросления и прорастая из адаптаций прошлого в реальность настоящего. Терапевт, в этом смысле, уникальная профессия, в которой ты и жнец, и спец, и на дуде игрец, хоть и осознающий свои ограничения и границы, потому, что терапия всегда разная, с разными разыгрываемыми ролями из разных слоем опыта, потому что для каждого человека она своя, рождающаяся прямо здесь, между нами и зависящая от каждого не меньше, чем от модальности в которой работает терапевт.

И да, я посмотрел сериал «Слово пацана», для меня это талантливое кино на тему веера реакций человека в травме, если смотреть через терапевтическую оптику, и прежде всего универсальной адаптационной стратегии нашей психики - «идентификация с агрессором» с соответствующими последствиями, с которыми мы живем до сих пор. И я смотрел это кино с содроганием от угадывания многого из моей прошлой жизни, и нынешней жизни вокруг, слава богу я в психотерапии и уже в меньшей степени неосознанно отыгрываю и транслирую всё это дальше.

Жизнь полна всего: и ужасного, и комичного; и трагического, и романтического; и радости, и горя. Пусть в новом году нам хватит сил делать такие выборы, которые бы хотелось проживать снова и снова! Хороших праздников, тепла, любви и добрых людей рядом!

В новогодние праздники я люблю смотреть хорошие фильмы. Напишу немного об этом. Для меня все фильмы, которые я смотрю, так или иначе, про отношения. Жанр и фабула могут быть разные, но слой отношений неизбежно притягивает моё внимание, мне интересно насколько эстетически реалистично, интеллектуально глубоко и эмоционально затрагивающе показана и сыграна эта часть нашей жизни. Там, где все персонажи упрощенные, одномерные, картонные, мне становится скучно. Там же где талантливо схвачены обьем, фактурность, сложность человеческих отношений я полностью отдаюсь просмотру и наслаждаюсь.

Когда я говорю интеллектуально глубоко, то имею ввиду не только и не столько умные мысли, вложенные в речь главных героев или выводы, к которым пытается подвести режиссер. Скорее, наоборот, когда из под того, что явно заметно, начинает просачиваться на поверхность скрываемая, часто от самих себя, сложность, противоречивость, многослойность человеческой натуры и того, как она раскрывается в отношениях с собой и другими.

Фильм может быть экспрессивным или сдержанным, эмоции могут сочиться через край или, наоборот, лишь угадываться в поведении или крупных планах главных героев. Чувственная стилистика фильма может быть разная, главное для меня тот эмоциональный резонанс, который возникает во время просмотра, широта и амбивалентность переживаний происходящему на экране.

Но есть еще один критерий, который мне важен в фильмах, чтобы они не просто отметились в моей душе, но и захотелось о них рассказать о них здесь. Это экзистенциальный посыл картины. Не просто реализм или морализаторство, а этический заряд картины. Есть талантливые фильмы и сериалы, живописующие весь треш и травматизм нашей жизни. Я их тоже смотрю, но рассказывать здесь мне хочется о картинах, которые не выпячивают исключительно темные или светлые стороны жизни, а давая пространство для их взаимопереплетения, рождают всё же надежду жить, хоть и с меньшим количеством иллюзий.

Вот пару новых фильмов, которые полностью для меня отвечают этим критериям. Умные, глубокие, многослойные, в этом смысле они возглавляют мой рейтинг этого года:

«Оставленые / The Holdovers»
«Анатомия падения / Anatomie d'une chute»

Первая картина для меня, пожалуй, лучшая рождественская хоть и несказка, но в итоге оставляющая совершенно теплое, доброе, волшебное впечатление, при том, что это достаточно прямой и честный фильм, снятый в стилистике 70 годов прошлого века. Название фильма «Оставленные» здесь символично, ведь все мы в том или ином виде иногда проживаем состояния одиночества и покинутости в хаосе жизни. Эти состояния - неизбежная составляющая процесса взросления, растянутого на всю жизнь. И то как мы проходим сквозь этот процесс зависит от людей рядом и отношений с ними. Иногда нам везет, иногда нет. И далеко не всегда сразу очевидно где и с кем возможно чудо настоящей человеческой Встречи. Замечать, ценить и беречь эти драгоценные мгновения, не предавать себя и сочувствовать боли других, вот про что эта картина.

«Анатомия падения» - совсем другой фильм и по стилистике, и по настроению, хоть и говорящий о том же, просто с иного ракурса на отношения. Сильный и тяжелый фильм, не для расслабиться. Вроде бы судебный детектив, но для меня прежде всего это картина, вскрывающая всю сложность, неоднозначность, противоречивость близких отношений, этот фильм показывает как трудно бывает выдерживать различия и вести диалог, куда проще доказывать свою правоту и видеть одностороннюю картинку происходящего. Как точно написали в одной из рецензий «фильм концентрирует тысячелетнюю историю вины, которую слабый взваливает на сильного, инфантильный на зрелого; и как эта история вписана в еще более универсальный сюжет непостижимости истины и никчемности инструментов её познания».

Из новых на очереди еще несколько фильмов:
«Мальчик и птица / Kimitachi wa dô ikiru ka»
«Бедные-несчастные / Роor Things»
«Опавшие листья / Kuolleet Lendet»
«Великая ирония / Coup de chance»
«Американское чтиво / American Fiction»

Но если опыта проходить всё это насквозь нет, то понятно стремление избавить от боли другого, оно появляется из нежелания встречаться со своей.

Но это, конечно, не всё. Дальше есть еще (не) одна важная парадоксальная дилемма. Чтобы клиенту получилось идти в такие сложные переживания необходимы доверительные безопасные отношения с терапевтом, на первых порах часто строящиеся на положительном переносе, то есть идеализации. А значит будет крайне сложно злиться на своего терапевта, но восстановить важно весь спектр чувств. Поэтому сначала придется разочароваться в терапевте. А терапевту выдерживать злость, направленную на себя по мере приближения клиента к своей боли. И это в лучшем случае, потому что в худшем, человек просто уходит из терапии. Впрочем это не так уж и плохо, поскольку клиент может попробовать найти такого терапевта, кто будет достаточно чувствителен, чтобы замечать всю сложность ситуации и никуда клиента не тянуть, не торопить, позволяя изменениям происходить естественным образом.

Таких мест в терапии может возникать множество, поскольку это в некотором роде движение по спирали, где на каждом новом витке могут обнаруживаться новые защитные механизмы, и прежде чем пытаться что-то делать с ними, полезно их заметить, исследовать и только тогда уже решать, стоит ли с ними что-то делать или оставить их на месте и себя в покое, и тогда говорят о принятии себя и своих ограничений. Парадоксальность в том, что оказывается, когда удаётся замедлиться и хорошенько рассмотреть реальность, саморегуляция организма может восстанавливаться и проблема уходит не в результате вмешательства извне, а потому что сам человек становится гибче, свободнее в своих выборах, находит и реализует подчас другие более креативные и адекватные сегодняшним реалиям методы адаптации.

Вот на всё это и необходимо время: иногда месяцы, иногда годы. Попытки решать нетривиальные ситуации с наскока, в лоб, без должного внимания ко всей сложности адаптационных механизмов психики, приводят лишь к укреплению психологических защит в местах трудного опыта. Поэтому и работает именно долгосрочная психотерапия.

2021

И не просто интеллектуально, а целостно, то есть ещё и эмоционально, и телесно, а для этого необходимо там хоть на мгновение задержаться. Но именно этого опыта организм и пытается избежать. При этом, пока прошлый гештальт не закрыт и целостной формы проживания нет - раз за разом я буду неосознанно возвращать себя сюда в надежде все-таки завершить это «красиво» и выдохнуть. И вот в этом месте возникает парадоксальная ситуация: чтобы закрыть этот гештальт, необходимо встретиться со своими переживаниями, но, одновременно, это избегается всеми возможными средствами, ведь именно так и получилось когда-то справиться со сложной ситуацией.

И задача терапевта - помочь клиенту начать это осознавать. И это трудно, потому что осознавание будет приближать человека ровно туда, откуда хочется сбежать. Более того, это будет происходить не где-то «там и тогда», а прямо «здесь и сейчас» в отношениях с терапевтом. И терапевту, как правило, первому придется замечать этот процесс и в том числе и своё участие в нем - интеллектуально, телесно, эмоционально, встречаясь как со своими «родными», так и контр-переносными переживаниями. И, вот, вместо того, чтобы стараться избавлять клиента от боли, важно помогать ему её заметить и начать исследовать. То есть терапевту важно удерживать своё и его внимание в точке фрустрации, чтобы исследовать то, как устроен здесь опыт и клиент смог его переживать, а не убегать из него. При том, что клиент будет всеми доступными способами оттуда своё внимание и внимание терапевта уводить. И необходимо время, чтобы сформировался крепкий терапевтический альянс, где достаточно доверия и безопасности между терапевтом и клиентом, чтобы можно было для начала это просто заметить.

Потому что сначала переживаться клиентом это может как фрустрирование его ожиданий. Отчасти это так и есть, но именно это и может продвинуть дальше клиента - получить опыт того, как его ожидания не оправдываются, но он, оказывается, может это пережить и не умереть. Пройти через широкий спектр переживаний, которые до этого были не доступны, отгоревать потерю невозможности быть всемогущим и идеальным, - то есть по сути оживить это место в теле, чтобы быть способным встречаться с такими ситуациями дальше, в том числе, чтобы быть способным идти на риск встречи с таковыми в будущем.

Это редко получается с первого раза, ведь чувствительность здесь ограничена, а значит сложно понимать, где у меня есть ресурсы идти в боль, а где важно остановится, чтобы не ревматратизироваться. И задача терапевта помогать постепенно восстановить чувствительность, чтобы человек мог сам рулить этим процессом. Поэтому это не прямолинейный процесс, это скорее очень медленное колебательное движение туда-сюда с постепенным расширением осознавания и чувствительности. И задача терапевта не избавлять от боли, а помогать клиенту ориентируясь на нее, слушая себя в этом месте, научиться регулировать свою скорость, ритм, темп, развивая тем самым своё присутствие.

Стремление избавить другого об боли так понятно по-человечески, но в терапии это становится «медвежьей услугой», потому что это будет как раз поддерживать невроз, справиться с которым и приходит человек, и поэтому задача не в том, чтобы от этой боли избавить, а, наоборот, помочь с ней встретиться, познакомиться и пройти насквозь. Чтобы была возможность это делать дальше самостоятельно, ведь боль неизбежная часть жизни. В страдания она превращается только когда нет возможности её пережить.

Когда же боль может быть полнокровно прожита благодаря присутствию в «здесь и сейчас» она превращается в красоту, как законченную целостную форму самовыражения и встречи с Другим. Но здесь важен следущий момент, если терапевт организует эту встречу, не присутствуя, исключительно рационально, с холодным сердцем, то клиент будет чувствовать себя обьектом и закроется еще сильнее, его отсутствие возрастет. Потому так важно со-чувствие боли клиента терапевтом через его присутствие. Это значит терапевту придется встречаться с полным спектром своих переживаний, в том числе, и со своей болью.