Идея того, что физическое и эмоциональное состояние может влиять на восприятие и мышление не нова, многие это знают, но вот проводить грань между усилим и насилием бывает затруднительно. Вроде простые вещи: не выспался - поспи, голоден - поешь, расстроен - расскажи, хочешь побыть один - отойди, не понимаешь - спроси, нужна помощь - попроси, отказали - не значит плохой. Но простота эта обманчива, особенно для тех, кому приходилось в семейной системе так адаптироваться, что легче или даже важнее было - не замечать себя; не чувствовать злость, грусть, отвращение, а то и радость; не спрашивать, не ждать помощи или, наоборот, уворачиваться от грубого вторжения, манипулятивного влияния или пренебрежения. Когда саморегуляция и ориентировка были затруднены, а то и просто опасны.

Без внимания к своему телу и эмоциям, я превращаюсь в робота, управляемого идеями, но чуждого себе и другим, и грань между усилием и насилием стирается. Поэтому так важно идентифицировать своё состояние и переживания рядом с другим, уметь отделять одно от другого и не делать скоропалительных выводов. Чем лучше я могу дифференцировать свои состояния и эмоции, и владею языком их описания, тем больше возможностей для саморегуляции, а значит и шанса позаботиться о себе (а значит и о другом) в трудную минуту. Поэтому в длительной психотерапии и уделяется так много внимания тому, чтобы человек замечал, что переживает прямо сейчас, в том числе и как это выражается телесно, и говорил это прямо, словами.

Но это только первая часть терапевтического уравнения, часто длительная часть, потому что по ходу, как правило, приходится осваивать и то, что психоаналитики называют депрессивной позицией, а по-простому говоря я бы назвал способностью разочаровываться, горевать, принимать свои ограничения и амбивалентность реальности. А вот дальше на сцену выходит вторая важная часть - это способность осмыслять свои переживания и выбирать теперь как с ними обходиться с учетом видения всей полной картины своей жизни. Не убегая и не прячась от сложных переживаний, но и необязательно сразу потакая своим импульсам (хотя сначала часто приходится научиться и этому, только тогда появляется выбор), но постепенно расширяя свою внутреннюю психологическую емкость выдерживать, давать себе достаточно времени переживать возникающие эмоции, позволяя им какое-т время быть, чтобы проходя сквозь них снижать их тотальность, обнаруживать разные чувства и дальше делать осознанный (признавая впрочем и свою ограниченность в этом) выбор из всей полноты себя - эстетического, этического, трансцендентного пластов своего существования.

Но сначала, часто не один год, сессия за сессий человек просто описывает свои переживания - тогда (прошлый опыт), теперь (текущий жизненный контекст), сейчас (в отношениях с терапевтом). Говорит и слышит отклики терапевта из внимания, принятия и заботы. Это важно и с точки зрения освоения себя психологически, и с точки зрения формирования надежной привязанности с Другим, которая постепенно укореняясь, становится фундамент самоопределения и заботы. Потому что забота, в отличие от опеки, ориентируется на субьектность, индивидуальные потребности конкретного человека, а не на чужие представления о правильном и полезном.

Важной составляющей заботы является терапевтическое «зачем?», оно расширяет угол зрения «как?». Терапевтическое «зачем» - это не общие рассуждения на какие-то темы, это осмысление своего «как?» сквозь пласты опыта. Например. Для чего я сейчас злюсь? Зачем мне эта обида, с которой я живу? Для чего я постоянно убегаю из отношений или, наоборот, не выдерживаю малейшее отдаление другого? Терапевтическое «зачем» направлено не в прошлое или будущее, оно скорее движется сквозь время, выслеживая глубинную логику происходящего растянутую во времени, обнаруживая паттерны и адаптационные схемы, незаметно влияющие на меня.