Одна из главных особенностей гештальт-терапии - это, как мы это обычно называем, работа на границе контакта здесь и сейчас. Говоря простым языком - это внимание к тому, что происходит между терапевтом и «человеком, сидящим напротив» (мне не нравится ни слово «пациент», ни «клиент» - потому что они акцентируют либо на медицинской модели психотерапии, либо на услуге которую оказывает терапевт, но при этом нивелируется важнейшая интерсубьектная человеческая суть терапии).

Именно этот, отношенческий (реляционный, полевой) слой работы терапевта и придает особый, необычный с точки зрения обыденной логики, стиль и привкус терапии. Но часто к этому удается подступиться далеко не сразу, и в силу того, что такой разговор требует большой безопасности в отношениях, и в силу важности умения замечать и проговаривать широкий спектр и тонкость оттенков своих переживаний Другому.

В этом смысле современная гештальт-терапия помогает не только вообще понимать себя и свои трудности, но замечать и более широкий контекст своего сущестования, рассматривать автоматические паттерны привычного поведения, наглядно раскрывающиеся в терапевтических отношениях, и постепенно дифференцировать тонкие различия и оттенки своего обращения с собой и другим(и) за рамками привычного опыта благодаря новому опыту в отношениях с терапевтом. Это открывает совершенно новый, неведомый доселе мир более точного обнаружения себя, благодаря неизбежно развиваемой эмоциональной осознанности, и ясной, гибкой ориентировки с Другим(и).

При этом, по моему мнению, по крайней мере в том как я вижу и веду терапию, гештальт-подход совершенно не противоречит психоанализу, а опирается на него, пробрасывая мостики между тем что было там-и-тогда к тому, что происходит здесь-и-теперь и как это проявляется прямо здесь-и-сейчас в нашем (терапевтическом) взаимодействии. Более того, порой только давая достаточно места тому что, происходило раньше, проговаривая, пере/про/живая это вместе с терапевтом в том числе и через переносные и контрпереносные реакции и разбирая это, удается ослаблять хватку ранних травм, чтобы теперь иметь возможность не только понимать что происходит, но и телесно обнаруживать и регулировать себя в новой реальности.

Гештальт-терапия движется дальше, чем классических психоанализ (как впрочем и сам психоанализ в своих новых формах) от аналитического «почему» к экзистенциальному «зачем» через гештальтиское «как». Отрицание психоаналитических корней позволяет гештальт-подходу работать с рядом психологических трудностей, но к сожалению будет тормозить продвижение там, где на поверхность часто начинают выходить самые ранние и сложные адаптации психики, где работа в переносе может быть долгой и затратной, но важной и необходимой прежде чем будет удаваться выныривать на поверхность осознавания. И вот готовность терапевта присутствовать собой, оставаясь в том числе и в аналитической ясности, и экзистенциальной озабоченности, является тем мостиком, который помогает соединять прошлое с будущим в настоящем в самых трудных случаях.