И не просто интеллектуально, а целостно, то есть ещё и эмоционально, и телесно, а для этого необходимо там хоть на мгновение задержаться. Но именно этого опыта организм и пытается избежать. При этом, пока прошлый гештальт не закрыт и целостной формы проживания нет - раз за разом я буду неосознанно возвращать себя сюда в надежде все-таки завершить это «красиво» и выдохнуть. И вот в этом месте возникает парадоксальная ситуация: чтобы закрыть этот гештальт, необходимо встретиться со своими переживаниями, но, одновременно, это избегается всеми возможными средствами, ведь именно так и получилось когда-то справиться со сложной ситуацией.

И задача терапевта - помочь клиенту начать это осознавать. И это трудно, потому что осознавание будет приближать человека ровно туда, откуда хочется сбежать. Более того, это будет происходить не где-то «там и тогда», а прямо «здесь и сейчас» в отношениях с терапевтом. И терапевту, как правило, первому придется замечать этот процесс и в том числе и своё участие в нем - интеллектуально, телесно, эмоционально, встречаясь как со своими «родными», так и контр-переносными переживаниями. И, вот, вместо того, чтобы стараться избавлять клиента от боли, важно помогать ему её заметить и начать исследовать. То есть терапевту важно удерживать своё и его внимание в точке фрустрации, чтобы исследовать то, как устроен здесь опыт и клиент смог его переживать, а не убегать из него. При том, что клиент будет всеми доступными способами оттуда своё внимание и внимание терапевта уводить. И необходимо время, чтобы сформировался крепкий терапевтический альянс, где достаточно доверия и безопасности между терапевтом и клиентом, чтобы можно было для начала это просто заметить.

Потому что сначала переживаться клиентом это может как фрустрирование его ожиданий. Отчасти это так и есть, но именно это и может продвинуть дальше клиента - получить опыт того, как его ожидания не оправдываются, но он, оказывается, может это пережить и не умереть. Пройти через широкий спектр переживаний, которые до этого были не доступны, отгоревать потерю невозможности быть всемогущим и идеальным, - то есть по сути оживить это место в теле, чтобы быть способным встречаться с такими ситуациями дальше, в том числе, чтобы быть способным идти на риск встречи с таковыми в будущем.

Это редко получается с первого раза, ведь чувствительность здесь ограничена, а значит сложно понимать, где у меня есть ресурсы идти в боль, а где важно остановится, чтобы не ревматратизироваться. И задача терапевта помогать постепенно восстановить чувствительность, чтобы человек мог сам рулить этим процессом. Поэтому это не прямолинейный процесс, это скорее очень медленное колебательное движение туда-сюда с постепенным расширением осознавания и чувствительности. И задача терапевта не избавлять от боли, а помогать клиенту ориентируясь на нее, слушая себя в этом месте, научиться регулировать свою скорость, ритм, темп, развивая тем самым своё присутствие.

Стремление избавить другого об боли так понятно по-человечески, но в терапии это становится «медвежьей услугой», потому что это будет как раз поддерживать невроз, справиться с которым и приходит человек, и поэтому задача не в том, чтобы от этой боли избавить, а, наоборот, помочь с ней встретиться, познакомиться и пройти насквозь. Чтобы была возможность это делать дальше самостоятельно, ведь боль неизбежная часть жизни. В страдания она превращается только когда нет возможности её пережить.

Когда же боль может быть полнокровно прожита благодаря присутствию в «здесь и сейчас» она превращается в красоту, как законченную целостную форму самовыражения и встречи с Другим. Но здесь важен следущий момент, если терапевт организует эту встречу, не присутствуя, исключительно рационально, с холодным сердцем, то клиент будет чувствовать себя обьектом и закроется еще сильнее, его отсутствие возрастет. Потому так важно со-чувствие боли клиента терапевтом через его присутствие. Это значит терапевту придется встречаться с полным спектром своих переживаний, в том числе, и со своей болью.