Н. К.

Истра travel

Порой, минуя перекресток на главной площади, обнаруживаешь: город – не сумма зданий администрации, многоэтажек, торговых центров, парка, привокзальной площади и, скажем, колледжа. Количество домов не перейдет в качество проживания в них. Город предстает не в карте улиц, но в представлениях о нем, в отношении к нему. Де-юре город, поселение может быть по духу деревней. Однако город и деревня могут предъявить внимательному путешественнику свои образы жизни и порядки, посчитаться с которыми – во многом цель странствия.

Случай Истры – это случай исключенности поселения из всякого возможного режима скученной жизни. Ни город, ни деревня, но промежуточное пространство. Большая спальня для работающих москвичей, которая изнутри ветхой сетки одноэтажной застройки выплевывает новые оранжевые жилищные комплексы там и тут. Дальше, за Истрой, следуют сотни километров сосново-болотного запустения до Беларуси. По Истре проходит граница московской ойкумены, мускулистого мотора центральной России, и эта валлерстайнова периферийность формирует такое положение «пустыря» у города.

Истра находится в углу Москвы, и экономическую маленкость могла бы возмещать культурной, как это происходит в соседнем Звенигороде, но уже истринское сердце, Новый Иерусалим, вытесняет город на его же собственные, как бы математически производные, границы. Особняком стоящий монастырско-музейный комплекс с соснового холма озирает истринские улицы и избегает соприкосновения с ними.

В собственной местности и в административных пределах Истра теряется, пытается расправить плечи и упирается ими в хаотичную застройку, которая, гляди, и от города не оставит и следа, а сам он так и будет под безразличным орлиным надзором монастыря.

По приглашению Тани Фонаревой недавно выступал с лекцией о фильме «Паразиты» на Фестивале восточноазиатской культуры в Туле.

Не так давно бывшая экзотическим краем на другом полушарии, к сегодняшнему дню Южная Корея впитала в себя европейский образ техники и мысли. Об этом в своей работе «Пост-Европа» писал гонконгский философ Юк Хуэй. Глобализация второй половины 20 века сделала европейский образ жизни и управления общим правилом. Иначе выражаясь, он стал базой, поверх которой появились надстройки со своими территориальными особенностями.

Попробовал порассуждать, как это проявляется в южнокорейской повседневности через «Паразитов». У такого рода рассуждений, конечно, есть несколько ограничений: кино не равно действительности, герои ведут себя так, чтобы раскрыть идею, но в том – свой исследовательский интерес.

Заодно завел канал, куда буду выкладывать записи других лекций.

Смотреть здесь

Серпухов travel

Близость к большой реке делает город нечувствительным к историческому времени: оно – вслед за течением воды – задерживается в поселении ненадолго, остаточно, как прибившаяся к берегу водоросль. В Серпухове сложно предаться средневековой грезе, купеческому сну или советскому воодушевлению – всего чрезмерно мало, а то, что есть, ненадолго задерживается на холмистых улицах. Попытка Ивана Грозного сопротивляться этой геоисторической особенности Серпухова возведением кремля обернулась неудачей пару столетий спустя. Пустынность улиц даже в праздничный день может утвердить в мысли о временности, о непостоянстве приречного города. И хотя такая особенность характерна для любого другого центрально-российского города (запасы перспективы времени – прошлого и будущего – в них всегда скромны), в Серпухове она выражается иначе, возможно, потому, что не встречает сильного сопротивления со стороны горожан. Навещать такие города с жаждой историзма на корню неверно; ключ к ним – в ощущении течения, меланхоличной переменчивости сеточных уличных пространств.

Тройка мчит, и оглядываешься, чтобы в снежной завесе разглядеть след саней и простор, за год пройденный. Но сумеречная даль влечет, и чем ближе полночь, тем сильнее ее тяга: что кроется за холмами, в завтрашнем дне?

Для «Горького» подвел свои читательские итоги. Слово и пространство (и уже: книга и путешествие) сплетены особыми узами переездов, билетов и смены часовых поясов. Прочитанная книга становится оттиском на воображаемой карте мира.

Январь, ворота в новый год, – месяц размеренный и неторопливый. Подходящий для вдумчивого чтения, просмотра и встреч.

Корея через призму фильма «Паразиты»
На примере оскароносного фильма попытаемся понять, как устроена повседневная жизнь в Южной Корее. С какими социальными проблемами они сегодня сталкиваются? О чем мечтают ее жители? Как устроены города?

Где? Тула, Кластер Октава
Когда? 8 января, 13:00

Деньги и общество: Как капитал оборачивается благотворительностью
В конце 19 – начале 20 века еще не было таких сложных и общедоступных благ, как образование и здравоохранение. Но росли города, а вместе с ними и число новых жителей. Собственники капитала и обеспеченные горожане создавали частные школы, финансировали общественные блага из своего кошелька, чтобы сделать условия городской жизни в Туле более комфортными. Кем были эти люди?

Где? Тула, ТИАМ (Цоколь)
Когда? 18 января, 16:00

И пусть все будет хорошо. С наступающим!

Прочитано в декабре

«Дворянское гнездо», Иван Тургенев
До невыговариваемого чистая и светлая проза. По ее прочтению приходят патетические метафоры – ключевая вода, солнечное утро – которые стесняешься использовать для описания такого опыта чтения. Но они, сбрасывающие с лица извечную ухмылку читателя, – самые точные. Дышать бы полной грудью, а не вот это все.

«Музей апокалипсиса», Габриэль Цухтригель
Директор музея в Помпеях рассказывает, зачем античный город (место одной из величайших катастроф) сделали архивом под открытым небом. Как увлеченный рассказчик, он непоследователен из-за любви к делу. Как опытный археолог, он наблюдателен и догадлив, когда речь идет о реконструкции контекста древнего полиса. Ученым, как пишет сам Цухтригель, движет не уважение к научной корректности, но любопытство и страсть. Это многое объясняет в чудаковатой любви к забвению.

«Земля ковбоев», Кристофер Ноултон
Крутые ковбои, салуны, перекати-поле и перестрелки с индейцами действительно были на Диком Западе. Ноултон много пишет об этом, но его интерес сосредоточен на том, как перегонка скота преобразила ландшафт целого материка. В малолюдные прерии потянулись охотники до денег, а вслед за ними – железные дороги и финансовые плуты, заработавшие на кратком экономическом буме деньги вавилонского масштаба. Одна отрасль изменила Америку всего за пару десятилетий.

Чувство города и чувство праздника – своего рода небольшая мечта о развеселом и гостеприимном полисе, который хочется возвести в пределах среднерусской возвышенности.

И иногда это удается! 26-28 декабря друзья из «Дома культуры» в Туле проводят предновогоднюю ярмарку молодого современного искусства. Вообще радостно видеть как в городе, затерянном посреди лесистых холмов, вызревает целое сообщество.

Подробнее о ярмарке ребята рассказали здесь.

То и дело замечаешь за собой, как бормочешь под нос бессмыслицу, но благодаря интонации и особенности рифмовки набор слов становится пронзительным. Или делаешь в поездке по новому городу кадры на скорую руку, а потом глядишь – поломанная перспектива и асимметрия смотрятся уместно, а размытость фото как нельзя кстати. Эти художественные ощупи, поступи не имеют цели: возникая из ниоткуда, они и ведут в никуда. Напевая дурацкую мелодию или фотографируя невпопад, никогда не знаешь, что выйдет. Самое точное сравнение – это перебор клавиш пианино или плутание по парку. Без знания нотной грамоты и правил гармонии можно случайно открыть трогательное звучание, а гравиевая тропинка может вывести на живописный пруд или поляну. Эти ленные интуиции, впрочем, и открывают дорогу к произведению искусства, потому как искусность – дело обобщения и случая, ноэтика. Это как бы хожденье по пустому велотреку: уходя от формы к чистому содержанию, ты возвращаешься к ней же.

В Ясной Поляне около больницы стоит врастающая в почву теплица. Энное количество лет около нее растет пальма – посреди большого среднерусского леса. Небольшой кустарник, не совсем приспособленный к нашему климату. Горшок ее покрылся мхом и лишаем, корни взбучились к земле. Чистое содержание – это невпопад, не к месту растущая пальма. Она бы уместнее смотрелась в тропическом ландшафтном ансамбле южного города, но ее странная прелесть в обособленности. Как бормотание или случайное фото, пальма – проводник в туманное пограничье. Там и встречаешь искусство.

Не столько проблема, сколько особенность гуманитарных дисциплин, – непрактичность. Некоторым это к лицу: порой важнее умозрительность предмета, его вензеля и завитушки, чем его инструментальность.

К экономике обычно требования строже, чем к другим дисциплинам. Надо быть очень прикладной, надо быть аналитически точной, надо быть исследовательски глубокой. Требования эти противоречат друг другу и вынуждают экономиста склоняться к выполнению одного.

Книга Трауинна Эггертссона «Несовершенные институты» выдерживает разумный баланс. Концептуальная глубина – еще какая, вся институциональная теория. Аналитическая точность – тоже.

Каким же образом все это можно применить в жизни?

Рассказал об этом здесь

КУЛЬТовые книги 📚

Друзья, сегодня с нами своими любимыми книгами делится Николай Канунников - экономист, эссеист, независимый исследователь, автор статей журнала "Юность", "Горький Медиа" и других изданий.

Спектр интересов Николая очень широк. А вы могли встретить его в качестве лектора, например в ТИАМе или в Л.Н.Т.

Цикл лекций "Памяти Тулы" о том, как меняется привычное нам городское пространство и мы вместе с ним - его рук дело 🙌

Традиционно попросили ИИ составить портрет по представленным книгам:

Человек, который выбирает такие книги, ценит истории, где внешнее — лишь оболочка, а главное происходит внутри: в чувствах, мотивах, переломах. Его тянет к островам — реальным и вымышленным: как к местам, где лучше слышно себя.

Это человек с тонкой оптикой: он видит, как устроены миры — большие (экономические модели, общества), маленькие (деревенская жизнь). Ему важно понимание, справедливость, связь центра и окраин — и он ищет авторов, которые умеют говорить о сложном спокойно.

Он — про смысл, атмосферу и честный человеческий опыт.

А что ИИ предположил по поводу любимого напитка Николая в "Кофе Культе" - пусть останется загадкой 🥤

Тула на стиле 💕

Прочитано в ноябре

«Академия при царском дворе», Николаос Хриссидис
О Славяно-греко-латинской академии говорят только вскользь в школе. Историк Хриссидис взялся написать историю одного из первых учебных заведений в Московском царстве и вплел ее в интеллектуальный и политический контекст России раннего Нового времени. Восточные патриархи, греческие просветители и купцы, иезуиты, «башни» реформаторов и консерваторов при дворе – в общем, все приложили руку к появлению этого квазиуниверситета.

«Наивный и сентиментальный писатель», Орхан Памук
Цикл лекций, переработанный в сборник эссе о том, что такое художественный текст. Можно сказать, что Памук изложил свою теорию романа в том виде, в котором он нам хорошо знаком. Роман призван говорить о жизни и задавать нам вопросы о ее смысле, и Памук рассуждает, как писатель работает с этими задачами при помощи героев, сюжета, деталей и скрытого центра истории, добраться до которого – сильнейшее желание читателя.

«Несовершенные институты», Трауинн Эггертссон
Исландия тысячу лет была бедной страной, потому что игнорировала окружающие ее рыбные богатства из-за несовершенных институтов. Так пишет экономист Эггертссон, который рассуждает, как же новые институты – социальные технологии – могут повлиять на рост или стагнацию. Его работу можно назвать своеобразным учебником по теории институтов и реформ. Знание, что такое первое, и как приводить в жизни второе, быть может, способно упростить трудную дорогу к процветанию.

Самая красивая (и незаметная) природа — в Тульской области. Она невероятно типична. Читая классику, представляешь именно такие ландшафты, как под Тулой, неподалеку от Алексина или вблизи Крапивны.

Порой не знаешь, как описать такую растительность и местность. Ее самобытность незаметна, скрыта образом жизни и бытом, до которых сторонний наблюдатель добирается с усердием. Местному жителю проще: он включен в маленькую жизнь посреди холмов и лесов, знает ее тайные маршруты, а главное — ее истории.

Рассказывать о Туле — занятие, похожее на пробу нового дела, например, ваяния или рисования. Инструментов нет (а если и есть, то не знаешь, как ими пользоваться), знаний не так-то много, но есть интуиция, которая и направляет тебя и рассказ.

«Долгое наблюдение за птицами» — зарисовка о Туле и ее поселениях, проба такого рода.

На фото: ж/д мост в Алексине

Экономическая теория как правило закрывает (или в лучшем случае прикрывает) глаза на технику как мастерство, искусность. Самое большое, что ей доступно, это нормирование движений. Но для других дисциплин о человеке вопрос о технике едва ли один из образующих.

Рассказал на примере эссе «Человек и техника», какие заимствования может сделать экономическая теория у философии – и как эти заимствования могут помочь искать более точные описания современности.

На фото: двор жилого дома – бывшей самоварной фабрики в Туле