О ничтожестве литературы русской

Два новых русских разговаривают на пикнике в лесу:
— Слышь, Вован, я вчера такую книгу прочитал, такую книгу.
— Ну какую?
— Такую, ну, супер-книгу!
— Как называется?
— "Опущены и посланы"
— Дай почитать.
На следующий день первый НР передает второму книгу, тот открывает и читает: Ф.М. Достоевский. "Униженные и оскорбленные".

В попытках использовать наследие Достоевского в анекдотах ограничиваются шутками, построенными на названиях произведений. Чемпион по упоминаниям здесь - роман "Идиот", вот, например, политизированный текст, который с большой долей вероятности можно отнести к 1951 году:

После войны советский пароход "Достоевский" прибыл во Францию за старыми эмигрантами, желающими "вернуться на Родину". Говорили: во Францию пришел Достоевский за "идиотами".

Все же можно наткнуться на поразительный текст. Во-первых, видимо именно так выглядит смерть читателя по Жаринову.

Достоевкий укоризненно говорит Раскольникову:
— Ну, что ж ты, Родион, старушку процентщицу то за рубль топором зарубил...
— Не скажите, Федор Михайлович, - отвечает Родион. - Одна старушка рубль, десять — уже червонец.

Во-вторых, у его истоков видимо стоял человек, прочитавший книгу дальше обложки, потому что это почти прямая цитата, правда не из "Преступления и наказания". Коллективный автор анекдота поселил Раскольников в фольклористское место "Записок из Мертвого дома",

Один, например, зарезал человека так, за ничто, за луковицу: вышел на дорогу, зарезал мужика проезжего, а у него-то и всего одна луковица. «Что ж, батька! Ты меня посылал на добычу: вон я мужика зарезал и всего-то луковицу нашел». — «Дурак! Луковица — ан копейка! Сто душ — сто луковиц, вот те и рубль!» (острожная легенда).

Ф.М. Достоевский. Записки из Мертвого дома

проблема смешного

На дѣлѣ это сѵмптомъ гораздо болѣе страшнаго, даже фатальнаго событія. Романтическое сознаніе не поняло, что, начавъ размывать грань между возвышеннымъ и низменнымъ, открыло ящикъ Пандоры: мы свидѣтельствуемъ итогъ этого, когда уже не просто стерта грань, но сами эти понятія перемѣшались, исчезнувъ другъ въ другѣ.
 
Ѳерситъ уродливъ и подлъ. Ахиллъ благороденъ и прекрасенъ. Благородство не сочетается съ безобразностью, а красота — съ низменностью. У этого есть своя цѣна: эпическая дистанція, — псѵхологическій планъ въ возвышенномъ долженъ быть сколь можно болѣе редуцированъ, потому что иначе вмѣсто царей и героевъ передъ нашимъ взоромъ окажутся слишкомъ живые люди. Какъ ни странно, въ этомъ отношеніи даже Шекспиръ, со всѣми своими страстями, классиченъ: онъ не размываетъ грани, но отчасти даже подчеркиваетъ ее: у высокихъ героевъ и терзанія высокія.
 
Въ реально обращенномъ мірѣ фигуры благороднаго героя, рыцаря безъ страха и упрека или знающаго собственную высоту царя болѣе не вызываютъ довѣрія. Одѵссей долженъ страдать ПТСР, а Орестъ мучиться отъ фрейдистскаго комплекса — иначе они кажутся постромантическому человѣку… можетъ быть, не обязательно смѣшными — но не живыми. Въ классическомъ мірѣ не могъ бы появиться мунковъ «Крикъ», а въ постромантическомъ невозможна не то что недвижная карѵатида, въ чьемъ колѣнѣ спитъ танецъ, — но даже Лаокоонъ.
 
Вотъ и выходитъ, что на мѣсто царскихъ, героическихъ, божественныхъ страстей — даже пороки ихъ были блистательны — явились склоки на коммунальной кухнѣ. Теперь мы и совѣта просимъ не у оракула, а у псѵхотерапевта.
 
Впору перефразировать Аристотеля: Эсхѵлъ показываетъ боговъ, Софоклъ — людей, какими они должны быть, а Еврипидъ — людей, какими они были.

Подумалось, что после того, как романтизм обрушил (пост)ренессансную иерархию жанров, из обломков старых трагедии и эпопеи возникло два условных макрожанра, в которые влезает примерно все написанное года после 1830.

А именно низкая трагедия и высокая мелодрама.

В низкой трагедии вместо эдипов, гамлетов и дездемон действуют пети, саши и маши, а место фатума и исторической необходимости занимает жизнь, как она есть. Но испытания, преподносимые сей последней, переживаются со всем необходимым пафосом и катарсисом, даже если сюжет «Короля Лира» разворачивается на коммунальной кухне, а вместо «Орестеи» творятся банальные семейные неурядицы. В этом состоит как ее художественная амбиция, так и опасность скатиться из низкой трагедии в низкую мелодраму.

Высокая мелодрама, напротив, приподнята и скорее оптимистична. В пику камерной и мышино-серой низкой трагедии она любит яркие цвета, размах и эффект. Но при этом она никогда не забывает подчеркнуть, что ее читатель/зритель соприкасается не с безыдейным развлекаловом, а с высоким искусством. Те же самые семейные неурядицы в ней преображаются в сагу о борьбе добра и зла, а безденежье - в повод к вступлению на Путь Героя и Дорогу Славы. В этом состоит как ее художественная амбиция, так и опасность скатиться из высокой мелодрамы… в низкую.

Предлагаемые категории намеренно расплывчаты и растяжимы.

В низкую трагедию влезает примерно все от «Отца Горио», «Преступления и наказания» и «Больших надежд» до, прости Господи, «Драйва».

В высокую же мелодраму… хотите, «Отверженные», хотите, «Война и мир», хотите, «Унесенные ветром», хотите, «Дюна» или «Звездные войны».

Литературовед Петр Будрин выпустил на английском языке книгу «Лоренс Стерн и его читатели в раннесоветской России: тайный орден шендианцев» — исследование о том, как автора «Тристрама Шенди» читали, переводили, издавали и обсуждали в СССР 1920–1930-х годов. По просьбе «Горького» Константин Митрошенков поговорил с автором о том, как Стерн пережил разгром формализма, какую роль в его советской судьбе сыграли Шкловский, Горький и Шпет, а также о том, почему чтение «несвоевременного» классика было одним из способов сохранить интеллектуальную автономию.

https://gorky.media/context/roman-vo-vremya-remonta

В последнее время оперирую тремя презумпциями в отношении советского книгоиздания:

1) Презумпция искажения текста русских авторов;
2) Презумпция искаженного перевода зарубежных авторов;
3) Презумпция плохого комментария и к тем, и к другим

Занятно, что официальное название мессенджера «Телеграм» происходит от позднего англицизма, составленного в XIX в. из двух греческих корней («τῆλε-γράμμα»), в то время как обиходное название «телега» является ранним заимствованием из монгольских языков, причём намного более ранним, чем может показаться. Слово «телега» в славянских языках встречается намного раньше монгольского нашествия (XIII в.), и его можно отнести к заимствованиям периода аварского нашествия (VI в ).

Я уже как-то писал про недобрую память, которую оставили по себе авары («обры») в коллективной памяти славянских народов. Само их название стало нарицательным для обозначения злых великанов. Тем более интересно, что сюжет об обрах, попавший в «Повесть временных лет», содержит и упоминание телеги: «Си же обри воеваша на словѣны и примучиша дулѣбы, сущая словѣны, и насилье творяху женамъ дулѣбьскымъ: аще поѣхати бяше обрину, не дадяше въпрячи коня, ни волу, но веляше въпрячи 3, или 4, ли 5 женъ в телѣгу и повести обрина, и тако мучаху дулѣбы».

🇷🇺 Наши варварские налоги на бороды, бани и кирпичи

🇸🇪 Их цивилизованные налоги на парики, шпаги и печные трубы

(Вольтер, «История Карла XII»)

Один закрытый чат напомнил:

– Сегодня в городе Эллендейле, штат Калифорния, четвертое августа две тысячи двадцать шестого года, – произнес другой голос, с потолка кухни. Он повторил число трижды, чтобы получше запомнили. – Сегодня день рождения мистера Фезерстоуна. Годовщина свадьбы Тилиты. Подошел срок страхового взноса, пора платить за воду, газ, свет.

"Today is August 4, 2026," said a second voice from the kitchen ceiling, "in the city of Allendale, California." It repeated the date three times for memory's sake. "Today is Mr. Featherstone's birthday. Today is the anniversary of Tilita's marriage. Insurance is payable, as are the water, gas, and light bills."

И классический советский мультфильм Назима Туляходжаева 1984 года — он же снял чуть позже страшенный "Вельд".

https://www.youtube.com/watch?v=quyaaszg6jc

Еще одна грань того, как Петр I обыграл Белых Богов в их же игру.

И Петр, и Карл XII очень любили «Историю Александра Македонского» Курция Руфа и «Записки о Галльской войне» Цезаря (причем Петр особо распорядился о переводе обеих книг на русский язык).

Но вот Карл XII, если верить Вольтеру, до самого своего бегства в Турцию не читал вообще ничего, кроме этих двух сочинений (read another book!) .

А Петр читал много чего еще (и существовал ли вообще предмет, к которому он был бы нелюбознателен?).

Отсюда, так сказать, и результат.

Подумалось, что рецепция абсолютно любого условно гиковского англосаксонского культурного продукта в наших палестинах укладывается в три стратегии:

1) Стёб. Так как ПафосЪа мы не любим, первоисточник обязательно надо застебать, оборжать, превратить в балаган и пересказать языком луркмора, иначе не заходит.

2) Звериный серьёз. Для контраста с предыдущим нужно проникнуться ПафосЪом буквально до мозга костей, искать в первоисточнике Глубинный Смысл, молиться на него (когда фигурально, когда буквально) и, last but not least, гневно отвергать любую критику в его адрес.

3) Ревизионизм. Опять же контрастно-парадоксальный пример: мы настолько проникнемся ПафосЪом первоисточника, что развернем его в ровно противоположную сторону, расскажем, как все было На Самом Деле, и вернем автору карту звездного неба исправленной.

4. Ровное отношение как к культурному продукту, предназначенному просто для развлечения. Встречается в следовых количествах, влияния на общую картину не оказывает.

Творения Дж.Р.Р. Толкина являют собой чуть ли идеальный тип этой рецепции:

1) "Гоблинские" переводы;
2) "Дивные", "толкинутые" и т.п.;
3) "Черная книга Арды", перумовщина и т.п.
4) ...

Прекрасно написанный роман о том, как нация покончила со злом и насилием, чтобы ввести у себя еще большее зло и насилие, и лучший способ вырваться из этой сансары — сбежать в Англию

Приснилась фраза: «В литературной табели о рангах, батенька, вы не более чем Амфитеатров».

— понял какая работа была для меня идеальной: с неделю
назад купил в букинисте один из инионовских сборников, по Гуссерлю
— (учитывая, что им не разжился, может даже и прочту, а не просто из библиофильского чувства будет на полке стоять)
— для несведущих: кажется, с хрущевских времен тот самый инион занимался, по сути, ровно одной задачей - постоянным введением западных авторов в отечественный «научный оборот»
— говоря иначе - реферированием разных западных гуманитариев с полуразрешенным или запрещённым статусом в союзе: тобишь, каких-нибудь гуссерлей или ясперсов читать было конечно нельзя, но если уж потребовалось для научной работы - то имелся по любому почти вопросу тот самый сборник от иниона
— с пространными цитатами, извлечениями и скромным комментарием в конце, мол, маркс и ленин были по сему вопросу другого мнения
— с одной стороны - работа оправданная только отсутствием интернета и цензурой
— с другой - такой внушительный памятник импеской науке, требующей знания обо всем в любой момент времени
— люблю по этому поводу приводить анекдот, «соединенные штаты вероломно вмешиваются во внутренние дела союза по всему земному шару» (акторов можно, конечно, в любом порядке ставить)
— короче, была бы моя воля и платили бы за такое чтобы хватало хотя бы на еду и фильтр в серфике - только бы и сидел бы и делал бесконечные выписки, дополняя отступлениями и пересечениями из своей головы и печатая это хоть в той же телеге для трех таких же аутистов, как и я
— думаю, это можно назвать пролетарством от интеллектуальной работы…

Пожалуй, вся «Анна Каренина» стоитъ меньше единственнаго Пушкинскаго наброска длиною въ двѣ страницы: «Въ Коломнѣ на углу маленькой площади» (1831). Фабула сходна; докончи Пушкинъ эту повѣсть, онъ уложился бы въ 100 страницъ, притомъ очень хорошимъ стилемъ, и, конечно, не замаралъ бы себя морализаторствомъ. Русская словесность была бы спасена хоть отчасти: мы бы избавились отъ гнуснаго Левина.

Полез я по долгу службы в журнал «Литературная Грузия».

Там, конечно, сколько-то отведено под соцреализм и карлу-марлу.

Тем более что номер апрельский (есть старая хохма, что у советских журналов никто не читал №№ 4 и 11 — в №4 будет сплошной Ленин, в №11 — Октябрь).

А остальное...

Эссе Шкловского. Неизвестные стихи Заболоцкого. Мемуары какого-то ученого о Нильсе Боре. «К истории грузинско-французских литературных взаимоотношений». «Литературная богема старого Тбилиси».

А вы, ваньки, читайте про стройки коммунизма и «хорошо в селе родном»!

https://t.me/USSResearch/6496

(Пост)советское общество было и остается гипертрофированно вещистским из-за следующих факторов:

1) Постоянный упор в пропаганде на повышение материального благосостояния — дескать, крестьяне при царе ежа в овраге доедали, а теперь — в колхозах удои надоев;

2) при этом — несоответствие пропаганды полунищенской реальности;

3) при этом — по заветам Оруэлла–Кащенко агитпроп теми же руками обличал вещизм и мещанство, возвеличивая выученную бесмопощность в практических делах и бороздение космическими кораблями просторов Большого театра;

4) последнее было по принципу теории подковы подхвачено в 90-е («чтобы голосовать на выборах и читать «Доктора Живаго», можно и поголодать»);

5) в итоге пресловутые антимещанство и бессребреничество образуют одну из главных парадных ценностей красноскуфидонов (а самый лютый вещизм — одну из главных действительных)

Тут в комментах опять завели про то, что "Двенадцать стульев" написал Булгаков.

Стюардессу эту выкапывают временами самые разные люди — с переменным успехом, поскольку стюардесса и изначально не блистала, и с годами не хорошеет. Но надо же о чём-то писать в интернете, надо же публику шевелить!..

Я бы ещё поняла, если бы Катаев: он, в конце концов, младшенькому с приятелем и подкинул идею о брильянтах, зашитых в стул, и пообещал рукой мастера пройтись, и написал об этом неоднократно. Рука мастера, правда, не понадобилась, младшенький с приятелем на фельетонах, заметках и скетчах натренировали руки любому мастеру на зависть. Если внимательно почитать этот массив текстов, да ещё записные книжки Ильфа прибавить, — кто до сих пор не, очень, очень советую! — станет очевидно, откуда растёт дилогия. Вот Петров нарабатывает приёмы построения фабулы, вот Ильф оттачивает афористичность и метафорику, один и тот же материал, модную дамочку-нэпманшу, они разрабатывают каждый по-своему, и у Петрова получается сатирическая новелла "День мадам Белополякиной", а у Ильфа эссе в старинном жанре "анатомии" — "Молодые дамы". По записным книжкам Ильфа разбросаны заметки с фамилиями, фразочками, находками, которые потом врастут в дилогию. Всё на виду, всё ясно.

И с Булгаковым тоже всё на виду, он в это время женат на Любови Белозерской, Любанге, которая ведёт дневники, подробнейше описывая, над чем М.А. работает, с кем встречается, что вообще происходит в его жизни. Происходит масса всего, туда просто некуда втиснуть ещё и большой полноценный роман.

Что же до любимого довода конспирологов: Бендер-де — вылитый Аметистов из "Зойкиной квартиры", а Воробьянинов — Обольянинов оттуда же, даже звучит похоже, то-то же!.. Братья Катаевы и Ильф Художественный* театр не жаловали, не ходили туда, а опубликована "Зойкина квартира" при жизни Ильфа и Петрова не была. Но если Булгаков читал им пьесу — как не зацепиться за звучную фамилию, как не спародировать-то, вы что.

В подобной окололитературной конспирологии есть нечто очень человеческое, с одной стороны, и очень вульгарное, с другой; хотя почему с другой, это та же сторона. Дайте нам подлинной правды, тайной, не для всех, той, которая открыта только имеющим допуск. Дайте нам самого дела, на котором Пушкин написал "Конька-Горбунка", Булгаков Бендера, а Шекспира написали вообще все, включая королеву Елизавету Генриховну. Пустите нас в тот чаемый, брильянтовым дымом полный спецхран, где станет видимо далеко во все концы света, и все обратятся тайными собачьими принцами. Хотя, небось, у вас там ещё пять спецхранов за первым, один другого специальнее.

Здесь уместен анекдот про тазик пельменей, но я удержусь.
_______

*поправка: Вахтанговский

Как заниматься наукой в 2026 году

Видишь превью сообщения от коллеги: "Глянь статью срочно!! Судя по аннотации, они как-то решили пробле...", но чат в телеграме не загружается. Врубаешь ВПН, но из-за белых списков ничего всё равно не работает. Вырубаешь ВПН, вызываешь такси и мчишься на работу.

Включаешь компьютер, но из-за ограничений интернета в РФ сайт журнала открывается долго и без картинок. Из-за санкций США ты больше не можешь скачивать статьи этого издательства. Копируешь DOI из адресной строки и идёшь на sci-hub, поминая добрым словом Элбакян.

К сожалению, статья вышла в 2023 году и её нет в базе sci-hub.

Внимательно смотришь на авторов публикации и понимаешь, что с одним ты неплохо знаком. Строчишь письмо с напоминанием о себе, но перед самой отправкой задумываешься — а не стоит ли согласовать научно-техническое сотрудничество с кем следует? И нельзя ли тут усмотреть в переписке передачу чувствительной информации? Поднимаешь локальную нормативную базу, но узнаёшь лишь определения понятий "ЭВМ", "компьютерная программа" и "электронная почта".

Вспоминаешь, что твой институт под санкциями Евросоюза: коллегу на той стороне могут привлечь за переписку с тобой. Чувствуя себя немного шпионом, решаешь подкатить неофициально.

Отметаешь вариант написать в телеграме: с точки зрения европейского обывателя, тут сидят фашисты, педофилы и наркоманы. В вотсап ты и сам не можешь зайти уже третий месяц. Осталось разве что уговорить коллегу поставить М*х, но с испанской симкой это невозможно.

Открываешь ResearchGate и понимаешь, что рукопись статьи, которую ты искал, с самого начала выложена автором в открытый доступ.

Наконец, внимательно изучаешь статью и понимаешь, что это именно тот кусочек паззла, которого тебе не хватало. Начинаешь планировать новый эксперимент, но важнейшего расходника почти не осталось. Продумываешь варианты закупки и взвешиваешь наценки, сроки поставок и сроки по статьям УК РФ. Выбираешь официально закупить отечественные материалы — то есть, китайские, которые в точности копируют американские, но становятся российскими в одной инновационной фирме. Технологию производства, кстати, изобрёл в 1982 году твой научник.

Узнаёшь, что оформление закупки вместе с поставкой "в сложных условиях" займёт полгода. К отчётам не успеешь точно. Плюёшь на всё и решаешь купить расходники за наличку: расписываешь премии проверенным людям, собираешь в кассу лабы. На складе фирмы чудом находится ровно то, что тебе нужно.

Получаешь крутой результат и садишься за статью. Понимаешь, что тебе придётся несколько раз ссылаться на авторов из Университета Беркли, который признали нежелательным на территории РФ. Заменяешь оригинальные работы на китайские статьи-аналоги.

Думаешь, куда подать рукопись. Топовый журнал в твоей области принимает статьи от авторов из России, но финансирует Украину. Есть ещё один отличный журнал, но авторы из России забанены в нём полностью. Другой — не разрешает ссылки на источники финансирования, связанные с правительством РФ, третий — не может указывать подсанкционную организацию в качестве места работы, четвёртый — ничего не запрещает официально, но по факту держит рукопись месяца три и отвечает, что не удалось найти рецензентов.

Наконец, ты находишь приличный журнал, но он работает только по системе Open Access, придётся вывалить несколько тысяч долларов. У твоей казахской карточки истёк срок действия, приходится просить о помощи приятеля и возвращать ему деньги наличкой.

Начинаешь готовить иллюстрации к статье, но из привычных инструментов легальными остались только Paint и Excel.

Выбирая гендер и he/she/they при заполнении авторской анкеты, на минуту задумываешься — не примкнуть ли ненадолго к меньшиствам для повышения вероятности публикации?..

Не успев решить, попадаешь в СИЗО. Два эпизода обналички, свидетели, показания.

Не падаешь духом, решаешь провести время с пользой и подтянуть фундаментальные знания. Заказываешь пару книг по физике. Но тебе их не приносят: по словам библиотекаря, академика В. Гинзбурга на днях признали иноагентом, а такая литература заключённым не положена.

В моём педагогическом бэкграунде среди прочего — 8 лет преподавания курса Основ православной культуры для учащихся четвертого класса в государственной школе.

Это тот самый курс вокруг которого много скандалили на момент его введения. Скандалили, на мой взгляд, совершенно зря, потому что при желании можно легко записаться на курс светской этики, или на курс мировых религиозных культур. При необходимости и по другим религиям создаются группы. И оценок за это все даже не ставится.

Да и один учебный год в десятилетнем возрасте — капля в море. Поверьте, «клятым верунам» за такой учебный период никак не «запудрить мозги ребенку».

Курс светский, но предполагает знакомство с Библейской историей, основами вероучения, культурой. Молиться на нём не учат. Поститься и слушать радио «Радонеж» — тоже (а есть вообще ещё оно, радио «Радонеж»?)

Сегодня наткнулся у себя в телефоне на заметку с платиновыми детскими изречениями, которую одно время вёл, а потом бросил. Дети все сугубо секулярные, воцерковленных очень мало, но оттого и столь метки их словеса.

Итак:

*на одном из первых уроков дал детям слегка еретическое задание: нарисовать свое представление о Боге. Один мальчик нарисовал рыбу. Я обрадовался, думаю, — подкованный парень попался. Спрашиваю:
— О, а почему ты так нарисовал?
— Да я рыбалку просто люблю.

*проходим Моисея и Исход, подвожу промежуточный итог:
— …Так евреи вышли из Египта…
Парень с третьей парты резонно замечает:
— Да, но потом они всё равно немцам попались.

*тот же парень после разбора очередного Библейского сюжета:
— Капец сложное это ваше христианство! Все время надо Богу доверять, делать чего-то…

*часть урока всегда оставляю под вопросы. Дети живо интересуются нюансами христианского мировоззрения:
— А что происходит с человеком после смерти?
Я раздумываю как ответить попроще, но без сильных искажений. В итоге говорю:
— Ну, христиане верят, что если человек в жизни стремился к Богу, то после смерти он попадает к Нему.
— А если не стремился?
— Тогда попадает в место далекое от Бога.
— А, в школу, короче.

*Смотрим мультик про царя Давида, детям нравится. Вдруг спрашивают:
— А тогда Россия уже была?
— Нет, — говорю
— А что было? СССР?

*Говорим об искушениях Христа, я спрашиваю:
— А что плохого в превращении камней в хлеб?
— А что делать если камней не останется? Стройки встанут.

*На одном из первых занятий разбираемся, что такое вообще христианство, спрашиваю детей:
— А кто такой Иисус Христос?
— Это сын Бога.
— А какого Бога?
— Ну, Зевса.

*Конец года уже, парень перед уроком хвастается:
— Я на Пасху в церкви был! На ночную службу ходил!
— Понравилось?
— Конечно! Мне мама за это три косаря дала!

*Обсуждаем грехопадение, на экране картинка с искушением Евы антропоморфным змеем. Одна артистичная девочка:
— Скажите, а Ева что не напряглась, когда увидела, что по Раю ходит… эмм… некий мрачный мужчина с хвостом?

*Повторяем пройденное, спрашиваю:
— Ребята, напомните, кто такой Самсон?
— Ну этот, сильный еврей.
(Если бы фильм про борьбу с филистимлянами снимал Тарантино).

*Проходим заповеди, один мальчик вдруг говорит:
— Мне это всё надо особенно соблюдать.
— А почему особенно? — интересуюсь я.
— Да просто я сын Божий.

*Опять таки, первые занятия. Один парень гордо заявляет:
— Я про Бога знаю всё, я детскую Библию читал!
(Я сначала улыбнулся, а потом подумал, что Докинз примерно то же самое ведь говорит).

*Девочка спрашивает:
— А как Бога зовут?
Сосед по парте ей православненько так:
— Ну ты тупая что ли? Бог и зовут.
— Не, это профессия.

Славные, в общем, дети.