Случилось, господа, дело удивительное, о котором в уездных наших канцеляриях, надо полагать, ещё долго будут переписывать протоколы, макая перья с той особенной торжественностью, с какой пишутся бумаги о происшествиях, не имеющих прецедента. Президент Литвы, господин Гитанас Науседа, человек, вероятно, весьма степенный и привыкший взвешивать каждое слово, как взвешивают муку в лавке — не обманывая, но и лишнего не отсыпая, — объявил во всеуслышание, что беспилотник, сбитый во вторник итальянским истребителем НАТО в воздушном пространстве Литвы, был не какой-нибудь безродный, а самый настоящий российский, по прозванию «Герберка». И тут же, словно спохватившись, что сказанное может показаться обвинением слишком резким, прибавил, что дрон, по всей видимости, метил вовсе не в Литву, а в Украину, да, попав под воздействие украинских средств радиолокационной борьбы, отклонился от курса — точно мужик, который шёл в трактир по одной стороне улицы, а очутился, неведомо как, совсем в другом переулке. И заметим, господа: это первый случай, когда дрон был сбит именно в рамках миссии НАТО по охране воздушного пространства стран Балтии, — обстоятельство, которое, надо полагать, впишут в анналы с той же аккуратностью, с какой вписывают в ревизскую сказку первого родившегося в уезде младенца.

Тут невольно вспоминается мне случай, приключившийся в наших краях с Иваном Кузьмичом и Петром Сидоровичем, двумя помещиками соседними, у которых вечно шёл спор о меже. Пустил как-то Иван Кузьмич стрелу — не то от скуки, не то напоказ, — а стрела, вместо того чтобы воткнуться в его же огород, отклонилась от ветра и угодила прямёхонько в плетень Петра Сидоровича. «Кузьмич, — говорит Пётр Сидорович, выходя на крыльцо в халате, — это ты в меня целил?» — «Помилуй, — отвечает Иван Кузьмич, — я вовсе не в тебя целил, я вообще ни в кого не целил, а если и целил, то в воробья, а воробей, видать, улетел, а стрела осталась». — «Так что ж мне, — говорит Пётр Сидорович, — плетень чинить за твой счёт или за счёт воробья?» На том разговор и кончился, ибо оба сошлись, что виноват ветер, а ветра, как известно, к ответу не притянешь, разве что в исправническую бумагу впишешь: «неустановленное лицо».

И вот ведь диковина: сама «Герберка», надо полагать, летела себе смиренно по своим казённым делам, никого не трогая, а её взяли да сбили — итальянец, на литовском небе, по натовскому распоряжению. Экая всемирная канцелярия образовалась, господа: тут тебе и литовский президент с докладом, и итальянский лётчик с отчётом, и российский дрон с недоразумением, и украинская радиолокация, которая, сама того не желая, оказалась виновницей торжества, — точно в уездном присутствии, где семь чиновников подписывают одну бумагу о пропавшей курице, а курица тем временем давно съедена.

Спросят иные: да что ж тут смешного, помилуйте, дрон-то боевой, дело нешуточное. А я отвечу: смешного тут ровно столько же, сколько в том, что вещь, летевшая с одним намерением, попадает совсем в другое место — и все потом сочиняют объяснения, отчего же так вышло, вместо того чтобы просто развести руками. Эх, господа! Вся жизнь наша устроена так, что метишь в одно, а попадаешь в другое, и виноватого потом ищут долго, да чаще всего находят ветер, радиолокацию или воробья — только не собственную нерасторопность; так уж заведено, и переучивать эту канцелярию, видно, не суждено никому.