Случилось, господа, десятого сентября сего года событие, которое, надо полагать, всякого мореходного человека заставило бы отложить в сторону кофей и задуматься о превратностях судьбы. Йеменские хуситы, люди, состоящие, как известно, при персидском покровительстве и именующие себя мудрёным словом «Ансар Аллах», предприняв наступление на войска правительственные, заняли город и порт Мокку — местечко, прежде мало кому известное, а теперь сделавшееся притчею во языцех для всякого, кто торгует нефтью. И как бы этого было мало, боевики те же, при помощи катеров — не пароходов, заметим, не фрегатов, а именно катеров, вроде тех, на каких у нас по прудам катаются в праздник, — заняли ещё и остров Зукар, предварительно, для порядка, пустив по нему ракету. Всё это, вместе взятое, придвинуло означенных хуситов вплотную к Баб-эль-Мандебскому проливу — узкому месту, где, как в бутылочном горлышке, стекается половина мирового судоходства, — так что цена на нефть, обидевшись на такое соседство, тотчас подскочила чуть не к сотне долларов за бочку.

Тут, признаюсь, вспомнился мне случай, бывший в нашем уезде. Иван Кузьмич, человек степенный, держал лавку на самом бойком месте — у моста через речку Сивку, через который всякий обоз с товаром непременно проезжать должен был. И вот приходит к нему сосед, Пётр Сидорович, и говорит: «Что ж ты, Иван Кузьмич, цену на дёготь поднял вдвое?» А тот отвечает с видом человека, вполне довольного собою: «Помилуй, Пётр Сидорович, мост-то мой! То есть не мой, а всё же мимо него никто не проедет — стало быть, дёготь мой». — «Да мост-то казённый!» — «Оно казённый, да я на нём стою». На том разговор и кончился, а дёготь Иван Кузьмич продавал по своей цене до самой Пасхи, и никто ему указать не мог, потому что мост и в самом деле был один на весь уезд.

Так вот и тут, господа: пролив — не мост через Сивку, а всё равно вышло по-нашему, по-уездному. Кто встал у горлышка — тот и распоряжается, а прочим остаётся кряхтеть да платить, сколько скажут.

Меж тем остров Зукар, надо думать, ни в чём не провинился: лежал себе посреди Красного моря, песком да камнем занимался, ни в какую политику не вмешивался — а всё же по нему первым делом и выпустили ракету, а потом уже, для верности, высадились с катеров, будто боялись, что остров убежит.

Эх, господа! Вся жизнь наша устроена наподобие того моста через Сивку: не тот силён, кто больше товару везёт, а тот, кто стоит у прохода. И покуда есть на свете узкие места — проливы, мосты, канцелярские окошки, — найдётся и свой Иван Кузьмич, который встанет у них и скажет: мимо меня не пройдёшь, а коли пройдёшь, то за деньги.