Свершилось, господа, событие, достойное быть вписанным в анналы — да не простыми чернилами, а казённой мастикой с гербовым тиснением: в России отошли парламентские выборы, первые с тех пор, как началось то самое, о чём и говорить-то у нас в уезде не принято громко. И надобно заметить, что «Единая Россия», партия, известная своей рассудительностью и неизменной удачливостью, взяла себе триста пятьдесят пять мест из четырёхсот пятидесяти — цифра внушительная, как урожай в добрый год у помещика, который никогда не сеял, а собирает исправно. По спискам ей же досталось 57,96 процента голосов, КПРФ подобралось к 13,67, ЛДПР — к 8,96, «Новые люди», партия молодая, точно чиновник только что из столицы приехавший, — к 7,96, а «Справедливая Россия» удовольствовалась 5,1. По округам одномандатным — а их всего двести двадцать пять — «Единая Россия» лидирует по меньшей мере в двухстах восьми, коммунисты в пяти, справедливороссы в четырёх, либерал-демократы в двух, самовыдвиженцы, народ вольный и малопонятный, — тоже в четырёх, а один округ достался кандидату от «Родины», должно быть, к общему удивлению самой «Родины». В итоге получилось: «Единая Россия» — 355, КПРФ — 40, ЛДПР — 25, «Новые люди» — 20. И партия победившая с гордостью сообщила, что среди новоизбранных депутатов оказалось сорок девять участников боевых действий, ею же и поддержанных, — факт, который, надо полагать, украсит стенографический отчёт куда лучше любой оды. А в областях, что ближе прочих к границе — Брянской, Белгородской, Воронежской, Курской да Ростовской, — поддержка партии, как назло, оказалась даже выше, чем в местах более отдалённых от войны, — и там же, кстати, устроено было обширное досрочное голосование, с участками, что переезжали в последний час, а иные и вовсе очутились не там, где привык избиратель их искать.

Расскажу вам, для полноты картины, историю, случившуюся будто бы в уездном городе N, где сходное дело происходило в куда меньшем масштабе, но с той же непреложной логикой. Иван Кузьмич, смотритель участка, что накануне переехал из старого амбара в новое, более просторное помещение — прежде бывшее не то складом, не то трактиром, — встретил Петра Сидоровича, соседа своего, человека сумрачного и вечно недовольного порядком вещей.
— А что, Иван Кузьмич, — спрашивает Пётр Сидорович, — куда ж это участок ваш подевался? Я третий день ищу, обошёл всю Дворянскую.
— Переехал-с, — отвечает Иван Кузьмич с достоинством. — Ближе к правде переехал.
— К какой же это правде?
— К той самой, Пётр Сидорович, что сама себя находит, а искать её вовсе и не требуется. Вы, главное, не ищите — она вас сама найдёт, коли надобно.
Пётр Сидорович почесал в затылке, махнул рукой и пошёл домой — благо результат, как выяснилось после, его отсутствие нисколько не поколебало.

И вот ведь диковинная арифметика получается, господа: чем ближе к пушечному грохоту, тем выше, как оказывается, единодушие граждан, — точно чем громче в доме гроза, тем крепче все домочадцы уверяют хозяина в своей преданности.

Эх, господа! Вся жизнь наша устроена так, что иной раз ищешь урну для голосования, а находишь амбар с новым замком, и никто тебе не в убытке, кроме разве что твоих собственных сапог, стоптанных в бесполезных поисках. Так уж повелось у нас: где строже спрос, там дружнее ответ, — и остаётся только развести руками да пойти пить чай, ибо возражать канцелярии — дело хлопотное и, сказать по правде, никому доселе не удававшееся.