Двадцатого сентября, господа, в осьми губерниях — Белгородской, Брянской, Пензенской, Тверской, Ульяновской, да ещё в Мордовии, Туве и Чечне — назначено прямое избрание глав, каковое дело, надо полагать, и без того давно предрешённое, обставлено с полным соблюдением всех приличий: тридцать девять кандидатов подали бумаги, тридцать девять прошли муниципальный фильтр, будто сквозь решето, из которого, по счастливому устройству, ничего лишнего и не сыплется, а сороковой, помыслив, сам снял свою кандидатуру, не пожелав утруждать уездных депутатов сбором подписей, — поступок, я бы сказал, редкой скромности и государственного благоразумия. Все нынешние губернаторы (большею частью из «Единой России», один же, ульяновский, Алексей Русских, — из коммунистов) от дебатов отказались единогласно, а сенатор Перминов назвал это «осознанным и прагматичным подходом», — фраза, которую хочется, ей-богу, вставить в рамку и подать в приёмную любого присутствия как образец слога. Кандидаты от КПРФ в семи из восьми мест на дебаты, впрочем, ходят исправно, эсеры — не менее чем в пяти, отчего сцена дебатов напоминает уездный трактир, где половина гостей явилась, а хозяин заведения, отобедав заранее и наперёд зная меню, изволил остаться дома «по причине занятости результатами». Тут, помнится, приходил ко мне сосед, Иван Кузьмич, человек простодушный до крайности, и рассказывал, как ходил в присутствие узнавать о дебатах: «Помилуйте, — говорит чиновнику, Петру Сидоровичу, — да как же так, самого главного лица и не будет?» А тот ему, не поднимая головы от ведомости: «Оно, сударь, лицо занятое, у него приёмные часы, а дебаты — дело не по чину. Вы бы лучше результатами интересовались». — «Да где ж их взять, результаты-то?» — «А это уж не в приёмные часы», — отвечал Пётр Сидорович и придвинул новую бумагу, показывая, что разговор окончен по всей форме.

Вот и весь анекдот, а смеяться, право, не над чем, потому что логика тут выведена до полного своего завершения: раз лицо значительное, то ему дебатировать не по чину, а по чину — только принимать поздравления да подписывать ведомости; и чем выше кабинет, тем меньше в нём слышно живого голоса, а больше шелеста бумаги, что, по совести сказать, для канцелярии самое подходящее состояние. Эх, господа! Вся жизнь наша устроена, как уездное присутствие: не человек виноват, что молчит, а место такое — оно самим устройством своим велит держать язык за зубами и отвечать только результатами, а мы, простаки, всё ждём разговора там, где положен лишь доклад да печать.