Вот, господа, какая новость дошла до нас, словно письмецо от дальнего родственника, — сеньор Лионель Месси, футболист аргентинский, тридцати девяти лет от роду, обладатель восьми «Золотых мячей» (число, замечу, само по себе способное вскружить голову любому уездному коллекционеру), объявил, что более за сборную свою играть не будет. И как объявил-то — с достоинством, с грустью, будто помещик, прощающийся с любимой усадьбой: дескать, решение причиняет боль, но время пришло, а решился он после того, как в финале мирового чемпионата уступили они испанцам, да ещё отец его умер, — и тут уж, читатель, ни один суд не осудит человека за усталость. А ведь дебютировал он в сборной ещё в году пятом, забил сто двадцать пять голов в двухстах семи матчах — цифра, скажу вам, такая, что в иной канцелярии за целый год бумаг меньше исходящих напишут; и вспоминается мне тут, как встретил я недавно старика одного, Пахома Ильича, что сиживал у нас в трактире за самоварчиком и всё вздыхал: «Эх, — говорит, — было время, была этакая пора, вот годов, дай бог памяти, то ли в шестьдесят третьем, то ли в семидесятом, арбузы были такие сахарные, что нож сам скользил, и настоечка на вишенке стояла до вторых петухов, и сидели мы, бывало, компанией — и не спешили никуда, потому что спешить-то тогда было ещё не в моде»; и путался он в годах безнадёжно, а никто его не поправлял, потому что не в годах ведь было дело, а в том тепле, что за столом тем разливалось, — а теперь и того нет.

Так и с футболом этим заграничным, господа: играл человек двадцать лет, забивал голы, поднимал кубки — и вдруг взял да и сложил всё это в узелок, как старую скатерть после праздника, и отложил в сторону. Смешно даже, ежели вдуматься по-нашему, по-уездному: будто чиновник, дослужившийся до статского советника, вдруг подаёт в отставку не по немощи, а просто потому, что пора. Эх, господа! Вся жизнь наша — тот же самый стол с самоваром: сидим, вспоминаем арбузы да настоечки, а потом встаём и уходим, и стол ещё долго стоит пустой, — одно утешение, что сиживали же мы за ним, и сиживали хорошо.