В городе У., то есть, заметим, в республике Бурятии — но не станем уточнять, в каком именно уезде её, дабы не обидеть прочие, не менее достойные, — случилось происшествие, о котором рассказывать нужно с толком и не спеша. Депутат Народного Хурала, а по совместительству кандидат в Госдуму от партии коммунистов, некий Баир Цыренов (фамилия, надо полагать, местная, звучная, как бубенец на дуге), выпустил на местном телевидении агитационный ролик — всего пятнадцать секунд, короче, чем читается акт ревизии, — и напихал туда столько вопросов, что впору собирать не голоса избирателей, а комиссию по расследованию. «Когда закончится СВО?» — спрашивает ролик. «Зачем блокировать интернет?» — спрашивает ролик. «Как жить с такими налогами?», «Почему всё дорожает?», «Зачем нужен утильсбор?» — и в конце сам Цыренов, будто подводя итог ярмарочному крику, произносит: «Власть — народу. Миру — мир». И что удивительнее всего, господа: ролик этот, вопреки всякому канцелярскому обыкновению, с эфиров пока не сняли — хотя партию «Яблоко», единственную, кто про мир говорил открыто, с выборов сняли давно, а в иных губерниях самое слово «мир» стали вымарывать из агитации, как неблагонадёжную запись из ведомости. Отчего же одному дозволено, а другому нет — этого мы сказать не можем; тут, видно, пропала графа, и заполнять её никто не торопится. Иван Кузьмич, встретив на ярмарке Петра Сидоровича, тоже об этом заговорил: «Скажи, братец, — говорит, — почему одному кричать "мир" можно, а другому нельзя?» Пётр Сидорович помолчал, пожевал губами, посмотрел на небо и сказал: «А сегодня, кажется, к вечеру дождь будет». Иван Кузьмич хотел было переспросить, да махнул рукой — видно, понял, что дождь надёжнее всякого ответа.

Тут, признаться, самое любопытное место рассказа — отчего одним дозволяется говорить о мире, а другим не дозволяется вовсе — и здесь мы вынуждены умолкнуть, ибо что бы сие значило, знать не можем: то ли графа не заполнена, то ли лист затерялся при переписке. Шутка же во всём этом ровно такая, какую позволяет себе всякий уездный обыватель: если ролик о пятнадцати вопросах идёт в эфире свободно, а слово «мир» в устах соседней партии — уже преступление, то, надо полагать, дело не в слове вовсе, а в том, кто его произносит и с какой интонацией кланяется начальству. Эх, господа! Вся жизнь наша — ярмарка, где ряды расставлены неизвестно кем и неизвестно по какому уставу: один торгует открыто и его не трогают, другой шепчет то же самое — и лавку сносят. Отчего так заведено — сказать мы не берёмся, знаем только, что живём же, и даже, чего доброго, к вечеру дождь будет.