говорите у вас три минуты

оранжевый человечек в доме с оранжевой крышей,
он так плачет во сне, но ты вряд ли, конечно, услышишь,
белые цветы, нежная смерть, слово на мятой бумаге,
зажигалка осталась дома, но ты не узнаешь,
снова созрел виноград, но мечты не сбываются,
я не держу тебя за руку - и всё расплывается,
всё в сигаретном дыму, разбираю приёмник,
таков мой характер, здесь ничего не попишешь,
ты возвращаешь мне дом, ты возвращаешь мне домик
с оранжевой крышей.

вот и всё: ухожу обратно в комнату
с водой разбиваюсь о камни
всех люблю и прощаю
больше ничего на свете и нет
тени от облаков в горах
это божественное, смотрите
это моя любовь это твой гнев
это незаживающая рана от грубых слов
пожалуйста, не говорите их никогда

я люблю тебя я не знаю что делать
с этой болью когда ты впервые
ничего не говоришь в ответ
таксист не замолкает ни на секунду

д.

а нам остаётся только ебаться на узком диване в чужой квартире
и при свете марева конца разглядеть на секунду себя
в беззащитном блеске твоих глаз
пока ты кончаешь в моих руках

тёмные сгустки, вихри бросает над нашими зáмками,
идём согнувшись, цепляясь за камни руками,
ждём просвета на небе, ждём мира, ждём встречи,
ждём наших ребят с войны, ждём место в детском саду,
ждём, когда бабушка умрёт и нам останется квартира,
ждём, пока не окаменеют глазницы. после падает снег,
небо сжимается над россией, сдавливает уретру,
саднит внизу живота. стоя на лубянке, думаю о тебе
и об алексее навальном, вот это да, это беньямин
в цифровой москве будущего. надо спешить,
успеть припасть к проталине гранитных холмов,
однако и здесь встречают огни неестественных цветов,
бизнес-центр. прощай, земля; прощай, апостол павел.

(это самый конец декабря, или начало января, или и то и другое)

один и ноль или мягкая боль
или липкий страх бьёт с размаху в пах
тягучей струной печальной страной
вырванной строчкой страничкой точкой
или огни высокого крана
или просто всё тело -- рана
бесконечный снег над преображенским собором
или как кожу снимать с кипящего помидора
или забытый мотив или жужжание шмеля
или мы завтра проснёмся в той же постели
сразу в май несмотря на последний вечер апреля
в который было выпито некоторое количество нейролептиков

«Незнание» едет в Итаку!

«Незнание» — независимый литературный журнал, основанный в 2019 году и специализирующийся на кросс-жанровой прозе. Содержание каждого номера формируется с помощью опен-колла — открытого приема текстов, новый номер выходит раз в год.

На этой неделе редакция журнала проведет вечер в Итаке. Расскажет о новом выпуске, а автор:ки и по:други проекта прочтут свои тексты. На мероприятии вы сможете познакомиться с русскоязычным писательским сообществом Тбилиси, купить номера «Наследство» и «Сила», а еще — прочесть свои тексты во время «Открытого микрофона». Особенно ждем автор:ок художественной прозы!

📖Свои работы прочтут: Арина Бойко, Аня Кузнецова, Мария Землянова, Стас Гайвороновский, Надя Умарова, Лера Уколова.

👧 Модераторка: Лиза Каменская


• 22 апреля, среда, 20:00
• Шота Нишнианидзе, 5

загадочная встреча у меня в голове,
место, в котором достаточно много бываю,
и теперь этот вид, я лежу под водой,
мне мерещатся трещины, и огни вдалеке
тоже дрожат в толще воды, до сих пор,
и никто не знает о реке ничего, ничего о том,
что сбылось. в ухе остаётся вода,
бесконечная красота космоса и бог в математике,
слава богу, ты тоже смотришь, посмотри,
голоса за стеной, пещеры полны рисунков,
это дом теперь наш, наша молитва-борьба,
наше течение вод, наши зелёные подземелья,
короткие маршруты, трупы девочек на секунду наполнят улицы,
если спускаться к воде. если идти по берегу,
постепенно дорожные знаки напомнят фонтанку,
а точнее их сияющие части, слепящие солнцем в полночь,
я напишу на ветру, я на площади свободы,
я не понимаю, что ты хочешь со мною сделать,
расскажи, только медленно, как спустись по ступеням вниз,
так я пойму, луна останется круглой,
луна расспросит меня на английском с акцентом,
цветные пластиковые вставки в длинных капюшонах волшебников,
стариков-подростков, в чьих глазах мы узнаем просьбу,
хлеб и желание, в каждой песне столица, проседь,
остроглазые звери, горы меняют цвет, дерево в птицах,
зачем они спорят, если можно закрыть глаза

В воскресенье, 29 марта, соберемся в «Итаке» на чтения, приуроченные к расцвету глициний и нашествию странствующих автор:ок.

В программе: стихи поэзии и новеллы прозы, молодое вино по бокалам, стенд с поэтическими книгами*. Тексты прочтут:

🌸 яна маркова — совершенно точно не философка

✨ михаил постников — неуч, коммивояжёр всего, четверг

🌺 нико железниково — цветение стрёкота, рыхлая грязь

🪸 софья суркова – прозаица, преступница, геометрический сад

🥀 владимир кошелев — львиный зев, шмель, пьяный дрессировщик

🦋 аня кузнецова — анчутка, злой лесной дух, фея многих талантов

🍄 надя умарова — поэтесса, чувствилище, весна в повороте лица пани ирены

🦋 дани соболева — пыльца, поэтка, глазурь на куличе

🪻 константин шавловский — bad weather lover


Начало в 18:00.
Адрес: книжный магазин «Итака», ул. Шота Нишнианидзе, 5


*На стенде можно будет найти зины и книги проектов «Шалаш», «Горгулья», «Флаги», POETICA и др., а также классическую и современную поэзию на русском, английском, грузинском, немецком и французском языках. Издания на выкладке можно будет приобрести со скидкой 10% из рук создателя «Итаки» Стаса Гайворонского — только в это воскресенье.

**Во время события мы будем принимать донаты. они пойдут на оплату адвокатов для заключенных поэт:ок

***афиша: нико железниково

перья пальм и полоска моря
позади остаётся горе
наутро горы скрывает страх
чудовище или не помнит
говорит что всё помнит
позади остаётся море
от любви остаётся горе
сердце бьётся в горах

трещит выключенная микроволновка плутон,
и приходится принимать всё как есть,
вместе с невозможностью понять.

просто снова повсюду огни и плавится пластик,
и на падающей башне всемирного торгового центра

мы ещё можем спастись, родная,
или хотя бы просто стать счастливыми.

на ладони затылка остался сентябрь
закатившейся за горизонт звездой,
догорающей квиткой,
как поцелуй,
как политика памяти,
как уронить платок на рельсы в метро,
как свинцовые небеса в декабре в Петербурге,
который тоже напоминает апрель в Петербурге,
как мир становится генерацией случайных событий,
и всё, больше некуда, сейчас лопнет цивилизация,
но небо всё тянется, тянется,
застревает мелкой сеткой на голых чернеющих ветках,
колокола звонят в полночь, я плачу, я крепну,
ветер гудит за окном.

Ритмичность обретения и потери дома,
и крестик нательный качается в такт —
кончается год. Обретается леска, и вот уже Бог
прощает меня не только в тебе, но и во мне самой.
Сколько дней этой осенью в Петербурге светило солнце?

Маленькая жизнь в её больших развалинах греческих церквей
воссоздаёт и преобразует механизмы реальности,
переплавляет страдание в серебряную пыль благодати,
оседающую на коже. Едва темнеет, синий шорох песка доносится сверху,
остаётся в ботинках сыпучим сухим звуком, влажность воздуха не разобрать.
К Сене мы выходим дворами (идём по Петербургу), гуляем, никто не болен,
не влюблён, не печален, не был на днях уволен
смс-сообщением, воздух как на открытке
с глазами единорога, когда он понял,
что его как вида больше не существует.

приветствую первый снег. лёгкие чернеют;
я веду головой, пока блики на рамах не соединятся в один;
на литейном проспекте лужи и я на них наступаю,
а также на невском, владимирском и большой морской улице.
всё происходящее ощущается как предчувствие
и даже гребенщиков вёл именно к тому, что выпадет снег.

iv.

лезут седые волосы
как воспоминания о тебе
ледяными стальными нитями;
выполняю сс-работу: скорблю и смиряюсь;
просвечивает надежда в прорехах мира, и за ней лезут страхи,
прекрасные страхи следующей жизни —
о, я не хочу, чтобы она когда-нибудь наступила,
но только её и жду.
как вышло, что эти отрастающие волосы не знают ничего о твоих руках?
будто бы они и не часть меня вовсе.
будто бы нет тебя вовсе. как и меня.

3/11

в.г.

не отворачиваться, да. не отворачиваться,
пусть и некоторое время избегать поездок в метро.
всё равно мы становимся сильнее каждый день,
даже когда разваливаются алхимические свадьбы,
даже когда нас молча бросают, уходят как поезд,
даже когда в сизо сбривают брови нежным поэтам,
даже когда не получается оплатить покупку qr-кодом
и женщины в очереди начинают громко ругаться.
всё равно червячкам ползти, ждать зелёный на переходах,
читать и молиться, писать рэп, покупать новые головные уборы,
не отворачиваться от реальности и иногда
встречать добрых людей, потому что
встретить доброго человека — счастье;
встретить в другом не себя, а другого — и оставить его таким
и всех маленьких тигров на ветках —
счастье.

27/9

брошенка стадис

что рассказать о начале неспящей осени?
что-то вроде того, что безумно больно;
несколько раз подряд проверяю время;
искусственный интеллект утешает меня на кухне.
в дневнике было бы записано, что во вторник
водила ладонями по роще весенних деревьев,
и оставалось меньше недели,
до того как я снова запуталась в числах.
но теперь время есть — провожу его в этой клетке,
вечная весна в одиночной камере памяти,
вечная вина, и опять эти наказания,
от которых только кровь на туалетной бумаге.
набухает, чернеет нева, обдирая гранит, намокают глаза,
воспоминания о сеансах письма, визиты налоговой,
спазмы в горле, крестиком отмечаешь укусы на руках;
это не аддикция, слышишь, просто мне так печально,
и не уснуть по-другому, и не забыть.
постепенно покрылось слюдой лицо старшего брата,
моё лицо покрылось его слюной ещё раньше,
осталась только любовь к удушью во время секса,
можем ещё связать мои руки — в общем,
я синий фарфор, я печаль, я динамика власти,
я небольшой контейнер со свекольным салатом,
который в конце недели лежит слева от кассы;
я — не успеть прислать свой портрет без одежды,
я — все сексуальные практики, из которых
психоанализ сделает вывод, что в детстве
клиенту не хватило любви.
мы общаемся с миром: я медленно глажу улицу,
он снимает с меня одежду и просто насилует,
и в темноте на кровати ржавеют грудами
мои в сперме органы, зубы, ногти и волосы.
кажется, наступила зима, и снег поглощает звук,
караваны идут в тишине в направлении скал,
постепенно слетают дни, во дворе исчез запах морского гнилья,
однажды я не смогу представить ни твои, ни твои глаза