Женская доля

Александр Тихонович Гречанинов (1864-1956) сочинял преимущественно духовную, хоровую и оперную музыку, пока не эмигрировал из России (где, как я понимаю, на такие жанры не было заказчиков).

У композитора нашлось место для светской музыки, в частности, в 1893-1894 годах были написаны прекрасные пьесы для фортепиано - цикл «Пастели». Первую миниатюру под названием «Жалоба» исполняет моя дочь на предэкзаменационном концерте в музыкальной школе имени Глиэра (класс фортепиано Ольги Заикиной).

Когда дочка разучивает новые произведения, меня преследуют самые противоречивые чувства, пока ноты складываются в мелодию. За это время, как правило, я успеваю ознакомиться с биографией автора и историей происхождения композиции, если она меня действительно трогает, как в данном случае.

В 70 лет композитор оставил прелюбопытную автоэтнографию (1934), где очень откровенно рассказывает о своем музыкальном пути и столкновениях с преподавателями и заказчиками. Меня зацепили сюжеты с сорвавшимся удочерением ребёнка и работой над оперой генеральши, муж которой нанял мастера для оркестровки многочасового труда супруги, которую автор поименовал композиторшей (видимо, пренебрежительно). В целом в тексте используются феминитивы.

Александр Тихонович очень интересно описывает антагонизм, существовавший между столицами. Если в Москве обожали Чайковского, то в Петербурге царила «Могучая кучка». Эти детали важны, поскольку Гречанинов учился в московской консерватории, но повздорил с преподавателем Аренским и перевелся к Римскому-Корсакову в Петербург.

Долгие годы он активно участвовал в работе музыкально-этнографической комиссии при МГУ, собирая русские, башкирские, татарские и другие народные песни, а в 1903 г. стал заместителем её председателя. Участники балакиревского кружка тоже собирали русский фольклор и церковное пение для последующих аранжировок. Но в отличие от Гречанинова, которого исследователи считают «поздним продолжателем национальной почвенной эстетики «могучей кучки»», русская пятерка композиторов не дожила до кровавых февральских событий и новой России (кроме Кюи).

Судя по мемуарам, Гречанинов принял революцию с энтузиазмом, но в 1925 году вместе с семьей эмигрировал в Европу, десять лет пожил в Париже и перед началом Второй Мировой войны переместился в Нью-Йорк, где прожил до 91 года.

Сегодня Сергею Юрьевичу Неклюдову 85 лет.
Невероятное счастье и удача быть ученицей ученого такого масштаба. Ради его лекций и рассказов стоило поступать и учиться в Центе типологии и семиотики фольклора РГГУ.
Иногда я брала маленькую дочку на лекции и семинары, чтобы ребёнок приобщался к интеллектуалам.
Большая благодарность учителю и низкий поклон за знания и семиотику 🙏🏻

«Репродуктивный труд не заканчивается никогда». Как устроено женское старение в России. Что такое успешное старение, стареют ли россиянки успешно или неуспешно и какие ценности у российских женщин на пенсии?

На эти вопросы Би-би-си отвечает социолог Анна Шадрина.

Анна Шадрина — социолог и преподавательница университета Ливерпуля. В сфере ее интересов — изучение жизни женщин в России.

На Би-би-си уже выходило интервью с ней о том, что такое быть хорошей матерью в современном мире. (Мы тоже ее часто цитируем в нашем кругу.)

Новая книга Шадриной называется «Феномен бабушки: пожилые женщины и политическая социология старения в России». Исследовательница проводила глубинные биографические интервью с русскими пенсионерками в Самаре и в Великобритании — сравнительный элемент позволил проанализировать, переезжает ли типичный сценарий старения, принятый в стране, где женщина сформировалась как личность, если она эмигрирует в новую страну. Шадрина также анализирует в книге российские фильмы и художественную литературу, где в центре — женское старение.
Электронная версия книги доступна бесплатно на английском языке, а перевод на русский готовится в издательстве «Новое литературное обозрение».

Би-би-си: Сейчас в СМИ и социальных сетях стала популярна тема «успешного старения». Что это вообще такое?
Анна Шадрина: Начать надо с деконструкции этой концепции. Потому что успешное старение — это не что-то, что существует в реальной жизни. Это идеологическая категория. Идея успешного старения возникла, когда во всем мире выросла продолжительность жизни и стало понятно, что люди не умирают сразу после пенсии. И тогда ученые задумались: если продолжительность жизни выросла, то каким должен быть этот отрезок времени между пенсией и смертью? И группа ученых ввела эту категорию, они ассоциировали успешное старение с поздней жизнью, на которую не влияют болезни и инвалидность. Это было про здоровье.
Позже эту категорию взял в оборот глобальный капитализм. Так возникла индустрия, которая продает продукты или сервисы, обещающие людям, что они будут выглядеть моложе своего возраста. Поскольку мы живем дольше, глобальному капитализму выгодно, чтобы мы оставались активными, моложавыми и, таким образом, потребляли больше для того, чтобы эту моложавость поддерживать и сохранять.

Недавно Владислав Даванков похвалил ЛДПР за то, что они перешли на сторону здравого смысла: Леонид Слуцкий призвал прекратить требовать от женщин рожать любой ценой. В аппарате партии на похвалу вице-спикера от «Новых людей» тут же возмутились и пояснили, что здравый смысл по-прежнему отрицают и выступают-таки за запрет абортов.

Сегодня вышла на пресс-подход, где рассказала о наших встречных предложениях:

🍀Законопроект, который запрещает оказывать давление на врачей по вопросам абортов.

Сегодня и врачи боятся проводить процедуры, потому что приходят «устные распоряжения» ни в коем случае аборты не делать. И женщины не обращаются к врачам, идут на крайние и небезопасные меры, потому что не хотят сталкиваться с давлением.

Мы закрываем ту самую «серую зону», где одни люди рискуют карьерой, а другие - жизнью. Всё, что происходит между врачом и пациентом, это их дело.

🍀 Законопроект, который вводит штрафы за призывы к травле женщин из-за решения сделать аборт.

Тема абортов сложная и чувствительная, у людей могут быть разные взгляды. И это нормально. Но есть разница между позицией и травлей. Когда обсуждение переходит в давление на конкретного человека, это уже вопрос безопасности и уважения.

Мы должны обеспечить базовое право женщине, чтобы этот выбор она могла сделать в белом кабинете, под присмотром врача. А не в подпольной клинике, рискуя жизнью.

На разминке на пленарном заседании коллеги из ЛДПР решили на наши предложения отреагировать, обвинив в пропаганде, и попробовали свою позицию оправдать. На что получили очень верный ответ от председателя Государственной Думы Вячеслава Викторовича Володина: никакого давления на женщину в таких тонких вопросах быть не должно. Нельзя создавать вокруг темы родов тревожную атмосферу.

Посмотрите его комментарий в записи, второе видео, обещаю, вам станет спокойнее.

Благодарю Вячеслава Викторовича за такую позицию от лица всех женщин. Очень важно слышать такие слова от председателя Госдумы. Надеюсь, поубавит пыл некоторых коллег.

Вы же знаете, как я не люблю контрактные метафоры, которые используются в социальных науках для репрезентации родительских обязательств и отношений между работающим отцом и работающей матерью (гендерный контракт), между гражданами и органами власти (общественный договор), между мужчиной и женщиной (гетеросексуальный контракт)?

Используя негодный нейминг в качестве аналитического инструментария, учёные поддерживают иллюзию некой проговоренной договорённости и взаимных обязательств между неравными субъектами и дискурсивно легитимируют скрытые правила, жесткие иерархии и эксплуатацию, зачастую заметая под ковер кровавые и иные повседневные последствия асимметричных и вмененных сделок, ущемляющих угнетенную сторону.

Почему бы пользователям подобных метафор не называть искомые сюжеты более подходящими именами - кабала и кабальные сделки, например? Иначе получается оруэлловское двоемыслие и doublethinking (свобода – это рабство, порядок – это бардак), когда, используя правовые конструкции, предполагающие свободу и выбор, в реальности подразумевается фиктивный характер автономии воли угнетенной стороны, страдающей в пользу выгодоприобретателя.

И вот вновь чертыхаюсь над метафорой «гетеросексуального контракта», обнаруженной у Евы Иллуз в книге «Почему любовь уходит: социология негативных отношений».
Социологиня утверждает, что отношения между мужчиной и женщиной перестали быть областью чистой романтики, страсти или судьбы, превратившись в потребительский и «холодный» (рациональный) расчет. Выбор партнера теперь напоминает процесс покупки на свободном рынке, где каждый оценивает свою рыночную стоимость и ищет наиболее выгодную партию, соответствующую своему социальному и психологическому профилю. Вот здесь приведена цитата из книги, характеризующая мужской контроль сексуальных рынков.
Иллуз критикует идею нашей автономии и того, что мы «свободно» выбираем себе пару. Все, что мы считаем актом суверенной воли, на деле является следованием предписанному культурному сценарию, который нормализует определенные формы желания. Авторка заключает, что гетеросексуальный контракт характеризуется глубокой асимметрией в распределении эмоционального труда и обязательств. В теории контракт предполагает равенство сторон, но на практике Иллуз показывает, что женщины по-прежнему инвестируют в эмоциональную работу больше, в то время как мужчины часто сохраняют право на выход, используя современную идеологию личной свободы как лазейку для прекращения отношений.

«В чистых отношениях соглашение может быть расторгнуто по желанию, что противоречит экономическим/юридическим договорам, которые являются обязательными, поскольку нарушение договора обычно влечет за собой штрафные санкции. Хотя экономические/юридические договоры основаны на косвенных предпосылках и обещании их выполнения в будущем, это не относится к сексуальным договорам.
Свобода вступать в отношения и выходить из них по собственному желанию вызывает состояние неопределенности, которое, в свою очередь, объясняет, как и почему люди быстро выходят из отношений. В итоге метафора договора недостаточна для понимания той формы, которую принимают отношения на свободном, открытом сексуальном рынке, лишенном правил, ограничений или штрафов.»

Справедливости ради отметим, что социологиня использует контрактную метафору в качестве инструмента для разоблачения. Поэтому в итоге приходит к выводу, что метафора договора недостаточна для понимания современных сексуально-романтических отношений. ЧТД.

Ничего нового. Каждый раз, когда я пишу, говорю о том, что женщина — не конвейер по производству детей, что хватит давления и принудилова, хватит злить женщин и относиться к ним как к недееспособным, находятся персонажи, приписывающие мне пропаганду всего чего угодно, но только не того, о чём я говорю.

Говорят про методички, хайп, забугорное влияние и прочий бред.

Господа, я женщина тридцати лет, которая хочет детей, которая замужем по любви, которая готовится быть мамой, у которой много подруг и женщин сегодня в аудитории, чтобы точно знать, что выплатами школьницам, принудительными психологами, запретами абортов, "рожалками" и т.д. никакая демография не поднимается и женщины не выстраиваются в "очередь за беременностью".

Единственное, о чём каждая из нас думает: "Отстаньте от нас!" — только матом.

С чего начать? С уважения. К женщине, её выбору, её судьбе. С простого базового человеческого уважения, без агрессивного назидательства "нам виднее".

Накипело.

Когда технология или инфраструктура, например, водопровод, электричество или интернет, работает исправно, мы воспринимаем её как само собой разумеющийся факт. Мы не думаем о трубах, проводах, серверах или рабочих. Но как только происходит сбой или поломка, «черный ящик» вскрывается (black box, Латур). Технология или вещь перестает быть прозрачным (фоновым, Ли Стар) посредником и становится сложным объектом (boundary object - Ли Стар, mediator - Латур), состоящим из множества деталей и человеческого труда.

Итак, 9 день отсутствия мобильного интернета в Москве, местами кабельной и телефонной связи, в пространствах моего обитания – ЦАО и ЮАО. Если первые дни действие рубильника не хватало на все вышки вокруг нашего дома, находящегося на границе двух округов, и связь мерцала на пару минут каждые 2-4 часа, то к концу недели мерцающий интернет пробивался значительно реже и обрывающиеся звонки вошли в норму.
МЭШ и цифровые ДЗ можно было выполнить только в периоды мерцаний через принудительную 3G либо залпом, либо в ожидании следующего подключения. Яндекс такси накрылось сразу и до воскресенья вызывалось только по телефону. Яндекс книги не читались, если не скачаны. В центре обнаружились магазины, не имеющие доступа к безналу. Впервые за много лет я расплачивалась наличкой, без всяких там скидок и кэшбека (12.03.26).
Четыре провайдера кабельного интернета, допущенные до подъезда, наперебой расхваливали свое обслуживание; один пытался продать свою мобильную связь, обходящую заглушки. Если бы до мартовского шатдауна я бы не написала рулоны письменных жалоб и звонков, разрывая договоры, я бы даже им поверила. Однако заказала якобы обходящую рубильники симку через курьера, который так и не приехал, а мне некогда было его искать. Видать, заблудился и до сих пор ищет адрес по мху и звездам.

В пятницу я тешила себя анекдотом на тему столичных цифровых привилегий:

«Если москвичу отрубить интернет, он ещё два часа будет бегать и рассказывать про самые удобные сервисы».

Да, юмор висельника таков, сарказм сквозь слёзы, чувствуешь себя подопытным существом, находящимся в эпицентре цифровых испытаний, инфраструктурной блокады и техно-цензуры, наблюдая за теми неудобствами, которые принесла новая реальность и незапланированное замедление рабочих и иных процессов.

В субботу (14.03.26) мерцание прекратилось, а вместе с ним окончательно накрылся доступ к привычным ресурсам и сервисам. И, тадам, включились-таки белые списки и только через LTE. Что открылось в нашем автономном рунете? В моем пограничье мне был доступен банковский сайт, доставка с приложения, онлайн оплата, которой я воспользовалась, чтобы не рисковать зависшим в коридоре терминалом и страдающим курьером. Открывались лишь ВК, Яндекс музыка и прочие Яндекс сервисы. И все: весь остальной интернет через LTE закрыт, включая тг, гугл и все, что с ним связано, от диска до почты. И так с 8 марта и до сих пор.

После шанинского ридинга «Холодных интимностей» Евы Иллуз в «Пиотровском», живого общения и бумажных книг в магазине, настроение немного улучшилось, кроме того, что очередной впн неожиданно пробил 3G с сотого раза и появился недолгий доступ в тг и прочие запретограмы.

Антрополог Сьюзан Ли Стар подчеркивает, что главная черта инфраструктуры - её фоновость, благодаря которой мы не знаем о «невидимом труде» и об объёме делегируемых ей функций. Инфраструктура проступает и становится видимой только в момент сбоя.
В рамках АСТ в нормальном состоянии вещи работают как посредники (intermediaries), но, когда вещь теряется или ломается, согласно Латуру она превращается в медиатора (mediator). Она начинает диктовать свои условия, обретая голос и агентность, заставляет нас менять планы, вызывать мастера или искать замену.

Как вы думаете, на чем успокоятся потерявший ярды денег московский бизнес и унасекомленный хипстер, лишенные выбора и цифровых удобств, в пользу безликих медиаторов и технологий, вышедших из фона, благодаря разработчикам белых списков, суверенного рунета и прочего цифрового насилия и техно-цензуры?

Девочки и (не)здоровье: клеим коллажи и слушаем лекцию

Помните, как переживали перед походом к гинекологу на школьном медосмотре? А как впервые сдавали кровь из вены? Как ставили себе диагнозы после прочтения форумов в интернете? Как сравнивали себя с «нормами» роста и веса? Как впервые слышали «Ну ты же девочка!» в разговоре о теле и внешности?

Мы, организаторки секций «А ну-ка, девочки! Исследования российской и советской девичьей культуры» и «Желаем крепкого здоровья: медицина и забота о здоровье в гендерной системе» на Векторах-2026, зовем вас на встречу, где теоретизируем, обсудим и попробуем осмыслить этот опыт.

В программе:

🤩 Лекция «Девочки и (не)здоровье» социолога медицины Маши Чепелевой, соорганизаторки секции «Желаем крепкого здоровья»:
о медицинском контроле над здоровьем девочки-подростка со стороны государственных институтов — в школе, больнице, детском лагере;
о социализации и отношениях с телом;
о социальном поощрении гонки за «идеальной» внешностью и нормативной феминности.

🤩 Коллажная практика:
рефлексия собственного опыта (не)здоровья в подростковом возрасте: поработаем с образами, воспоминаниями, языком диагнозов, норм и запретов — и попробуем осмыслить этот опыт.

Дата: 14 марта, суббота.
Время: 17:00.
Место: кп пыль, Переведеновский переулок 18с4, ЦТИ«Фабрика», проходная 2.

И в этот раз мы тоже просим вас зарегистрироваться, чтобы рассчитать места и материалы. Форма здесь 🤩

Право женщины выбирать, кто будет держать ее руку во время родов 💗

Сегодня внесли в Госдуму законопроект, который закрепит за женщиной право выбирать, кто может быть с ней во время партнёрских родов.

Роды — один из самых уязвимых, важных и счастливых моментов в жизни женщины. Очень важно, чтобы рядом был человек, которому ты доверяешь. Кто может поддержать, успокоить, разделить и боль, и счастье.

Но сегодня закон устроен так, что присутствовать на родах может только отец ребёнка или другой член семьи. И это автоматически оставляет без поддержки многих женщин. Например, тех, у кого нет мужа или он не может присутствовать на родах, вдов, сирот. Или тех, кто по каким-то причинам хочет, чтобы рядом был другой близкий человек.

А ведь поддержкой может быть не только супруг. Это может быть подруга, крестная, психолог. Любой человек, рядом с которым женщине спокойнее.

Тем более что партнёрские роды становятся всё более распространённой практикой. Например, только в Московской области за последний год их доля выросла с 25% до 45%.

✴️Исследования показывают: когда женщина чувствует поддержку, роды проходят спокойнее, снижается уровень тревоги, даже реже требуются медицинские вмешательства.

Я восхищаюсь силой каждой мамы. Женщины могут справиться с невероятными вещами, но это не значит, что мы должны всё проходить в одиночку.

Иногда рядом нужен человек, который поддержит и даст ощущение опоры в такой важный момент. Наш законопроект расширит круг таких людей.

Встречаются Клара Цеткин и Роза Люксембург. Клара в ярости:
- Роза, ты представляешь, они хотят запереть женщину в три «К»: Kinder, Küche, Kirche!
Роза вздыхает, отворачивая глаза от праздничного букета:
- Увы, Клара. Пройдут годы, и они добьются своего. Будет у женщин четыре «К».
- Какие?
- Кастрюли, Карьера, Каблуки и... Кредиты!

Пока я искала подходящие образы, чтобы показать, что женщины и девочки - это не цветочные украшения коллектива и не обслуживающий персонал для весеннего настроения и сытости, а движущая сила, способная на самые значительные преобразования, вчера наш оператор ограничил связь и отключил мобильный интернет. Вероятно, под предлогом безопасности.
Поэтому последние двое суток (8 и 9 марта) жители нескольких московских районов оказались эмансипироваными от привычных услуг связи. Так сказать, нас освободили от интернет «рабства» и общения. То есть нам не просто замедлили какую-то вражескую соцсеть, ютуб или телеграмм, нам рутинно ограничили мобильную связь и заглушили интернет без каких-то предупреждений, внятных объяснений причин и сроков возврата обслуживания. Обещанные белые списки (правительственные сайты, сервисы яндекса, банки, РЖД) и терминалы в магазинах тоже легли, вопреки обещаниям.

Однажды такое уже случалось в Москве (9 мая во время парада) и несколько раз в Питере, ибо город любят посещать лица, охраняемые по высшему разряду. Но мы (без работающего транспорта и интернета для такси) чудом успели на поезд в 6 утра, это было сомнительное развлечение, закончившееся случайным успехом. И все-таки шатдаун длился всего несколько часов, пока мы добирались. Когда поезд тронулся, связь вернулась.

Читаем бумажные книжки и ждём возврата привычного общения и благ современной цивилизации.

Штудировала свою любимую книгу Дэвида Гребера «Утопию правил» для цитирования, наткнулась на важный отрывок, которым хочу поделиться, поскольку мои наблюдения подтверждают dead zones of imagination именно в поле родовспоможения и те невероятные масштабы interpretative labor, которую ведут женщины в роли виновных перед всеми пациенток и матерей.

«…самый характерный результат насилия, а именно его способность уходить от необходимости вести «интерпретативную работу», проявляется наиболее ярко тогда, когда само насилие менее очевидно, то есть когда вероятность откровенных насильственных действий невелика. Именно такие случаи и являются тем, что я определил как ситуации структурного насилия, или систематические неравенства, подкрепленные в конечном счете угрозой применения силы. По этой причине ситуации структурного насилия порождают сильно искривленные структуры воображаемой идентификации.

Зачастую эти последствия проявляются тогда, когда структуры неравенства укоренены особенно сильно. Гендерная сфера и здесь служит классическим примером. Например, в американских комедиях положений 1950-х годов неизменно повторялись шутки о том, что женщин понять невозможно. Эти шутки (которые, разумеется, произносили мужчины) всегда изображали женскую логику как что-то чуждое и недоступное. Посыл их всегда был таким: «Вы должны их любить, но кто на самом деле может понять, как эти существа думают?» Ни у кого и мысли не возникало о том, что женщинам может быть трудно понять мужчин. Причины этого очевидны. У женщин не оставалось выбора, кроме как понимать мужчин. В Америке 1950-х годов был распространен идеал патриархальной семьи, живущей на доходы мужа, и среди наиболее зажиточных граждан этот идеал часто воплощался в жизнь. У женщин, не имевших доступа к доходам или ресурсам, разумеется, не было выбора, кроме как тратить много времени и сил на то, чтобы разбираться в том, что происходило в головах у мужчин58.

Такая риторика о загадках женского пола — извечная черта подобных патриархальных структур. Обычно ей сопутствует представление о том, что, хотя женщины нелогичны и понять их нельзя, у них все же есть какая-то таинственная, почти мистическая мудрость («женская интуиция»), недоступная мужчинам. И конечно, нечто подобное происходит в любых отношениях, основанных на крайнем неравенстве: крестьян, например, всегда изображают туповатыми простаками, но по-своему мистически мудрыми.

Поколения писательниц — здесь в голову сразу приходит Вирджиния Вулф («На маяк») — описывали обратную сторону таких структур, а именно постоянные усилия, которые женщинам приходится совершать для того, чтобы поддерживать и подправлять эго забывчивых и заносчивых мужчин, и которые требуют непрерывного труда воображаемой идентификации, или интерпретативной работы. И эта работа ведется на всех уровнях. Предполагается, что женщины должны постоянно и везде представлять, как та или иная ситуация будет выглядеть с мужской точки зрения. При этом никто не ждет, что мужчины станут поступать так же. Такая модель поведения настолько укоренилась, что на любое замечание, что они могли бы действовать иначе, многие мужчины реагируют так, как если бы это было актом насилия.

Например, среди школьных преподавателей литературы в Америке популярно упражнение, в котором студентов просят вообразить, что они на день стали представителями противоположного пола, и описать, как бы прошел этот день. Результаты оказываются на удивление однообразными. Все девушки пишут длинные и подробные сочинения, показывающие, что они много времени размышляли на эту тему. Значительная часть юношей, как правило, вообще отказывается от такого задания. Те, кто все-таки его выполняют, дают понять, что у них нет никакого представления о том, что значит быть девушкой, и возмущаются самому предположению, что они должны об этом думать59.

<..>Если в феминистской литературе и есть ограничения, то, на мой взгляд, заключаются они в том, что она слишком великодушна, поскольку предпочитает обращать больше внимания на наблюдения угнетаемых, чем на слепоту или сумасбродство угнетателей61.»

Константин Богданов (1963-2026)

Невыносимо печальная новость пришла из Санкт-Петербурга. От сердечного приступа скончался Константин Богданов, ведущий научный сотрудник Института русской литературы РАН (Пушкинского дома), филолог, фольклорист, историк культуры и антрополог.

Его путь в науке был абсолютно перпендикулярен любому мейнстриму и скучной логике академической карьеры. Он получил филологическое образование по классической филологии (позже перевел с древнегреческого астрономическую поэму Арата Солийского "Явления" и несколько лет потом преподавал античные языки в гимназиях), но кандидатскую диссертацию защитил про русские фольклорные заговоры. А вообще всегда писал про то, про что хотел, выбирая самые неожиданные и разнообразные темы, которые невозможно было уложить в привычную логику устойчивых научных интересов: про воспевавшего Сталина казахского акына Джамбула Джамбаева, про советских экстрасенсов в годы перестройки, про канибализм, про мифологизацию чернокожих в СССР, про пьянство в русской литературе XIX века, про историю и ритуальное значение советского шампанского, про вечный двигатель изобретателя Кулибина, про культ жевательной резинки в среде ленинградских подростков в 1970-1980-е годы, про лечение зубов в русском фольклоре и массовой культуре XVIII-XIX вв.

Точно такая же пестрота обнаруживается и в выпущенных монографиях. Как вообще могла в голову прийти идея написать книгу о кляксах в русской культуре (рассказав через это про эволюцию восприятия порчи текста)?! Или выпустить монографию под названием "О крокодилах в России"? Или посвятить целый том одному единственному стихотворению Игоря Северянина "В парке плакала девочка", которое состоит всего из 6 (!) строчек?

Самое поразительное, что все эти работы на самые разные темы всегда были безупречно изящными и глубокими, с исчерпывающим перечнем научных ссылок по теме на нескольких языках, с неповторимой немного пижонской, но бесконечно обаятельной авторской интонацией. Так никто больше не писал. А теперь уже и не напишет.

В последние годы жизни Константин Богданов вел очень личный дневник в одной социальной сети. Там было много личных воспоминаний, остроумных повседневных наблюдений и какой-то светлой элегической грусти. Вот этот текст он написал всего за несколько дней до того, как ушел из жизни:

"Я как всегда думаю о смерти и любви. Моя прекрасная жена как-то терпит эти мои размышления. Но она ангел. А я так себе. Но я всерьез думаю, что это то, что могло бы сохранить хотя бы какое-то равновесие в этом мире. Когда умирала моя мама, и она уже не очень понимала, где она находится, она мне говорила так: я так хочу, чтобы все у тебя было хорошо. Вот у меня и есть все хорошо. Любовь и смерть - вот что важно, а все остальное - так себе".

Своим мини исследованием и опросом я запоздало выделяю значимые февральские даты:
⚡️24-летие актуального трудового кодекса РФ (принят 30 декабря 2001 года, вступил в силу 2 февраля 2002 года);
⚡️165-летие отмены крепостного права 19 февраля 1861 года.

Для иллюстрации своих ощущений подобрала картину Бориса Кустодиева «Мороз-воевода» для произведения Николая Некрасова «Мороз, Красный Нос».

Хотя поэма написана в 1863 году, после отмены крепостного права, жизнь женщин-крестьянок осталась невероятно тяжелой и полной лишений.

Именно здесь звучат знаменитые строки: «Есть женщины в русских селеньях...» и «Коня на скаку остановит, в горящую избу войдет!».

Обрекая свою героиню Дарью на вдовство, истощение и леденящее оцепенение (гибель) от морозного горя в лесу, поэт как бы показывает нам, что крестьянская жизнь - это бесконечная борьба за выживание, где смерть кормильца становится для женщины катастрофой.

Лингвист — это дворник при языке. Так, кажется, считают многие люди. Им кажется, что суть этой профессии — борьба за чистоту языка и выкорчёвывание из него плохих слов. Но это вовсе не так. Во-первых, для лингвиста слова не бывают плохими и хорошими. А во-вторых, он изучает язык во всём его многообразии — и зачастую самое интересное находит как раз за пределами литературной нормы.

Эту часть языка принято называть субстандартом. Именно к ней относятся такие слова как досвидос, кукуха, холодос и, скажем, скуф. И недавно вместе с выдающимся лингвистом Максимом Кронгаузом мы разбирались, чем же эти слова так интересны. А главное — почему они так полезны для лингвистов и о каких тенденциях в русском языке они говорят.

Выяснили, что неправильность информативнее нормы. И вообще субстандарт создаёт пространство для экспериментов, становится в некотором роде испытательным полигоном, на котором можно увидеть направление развития языка и проверить работу его механизмов. Не говоря уже о том, что многие слова, которые когда-то воспринимались в штыки, в итоге сами стали частью нормы.

Сегодня делимся с вами записью этого разговора, который стал лишь первым шагом к целой серии встреч с Максимом Кронгаузом. Каждая из них будет посвящена как раз русскому языку во всём его многообразии — ведь, как говорил философ, границы нашего мира определяются именно границами нашего языка.

Смотреть на YouTube
Смотреть на VK Видео