Loader from SVO

Внимание, объявление!

Каталог статей по частному праву переехал на новый домен - https://roman-bevzenko.com/

Тем, кто ставил PWA приложение, рекомендую удалить его и заново установить кнопку на экран Домой.

Виктория Боня сообщила, что будет судиться с Соловьевым, назвавшим ее «потрепаной шалавой».

Разумеется, симпатии общества полностью на стороне первой.

Поэтому интуиция подсказывает, что как и в случае с Долиной, нижестоящие суды ей откажут, а в верх.суде все будет четко, резко и бескомпромиссно.

Посмотрите внимательно это видео.

Я даже не знаю, как это комментировать….

PS. Судью Пчелинцеву добрые читатели, конечно же, помнят по инциденту с паспортом представителя.

В недавнем определении № 306-ЭС25-11423 (1, 2) эк.коллегия верх.суда (докладчик - судья Шилохвост, которого добрые читатели наверняка помнят как автора самого чудовищного текста верх.суда в 2025 году; кстати, тоже по залоговому праву) обсуждает любопытный, но несложный вопрос о поиске покупателем информации о залоге автотранспорта в реестре залогов.

Помним, что в реестре залогов информацию о залоге можно искать по VIN автомобиля, номеру шасси или номеру кузова, поиск можно осуществлять по любому из идентификаторов.

В деле была такая ситуация: банку были заложены грузовики, которые впоследствии подлежали модификации. При регистрации залога была заполнена графа VIN, а графы Номер шасси и Номер кузова не были (хотя эти данные у банка были).

Грузовики впоследствии были залогодателем модифицированы и получили новые VINы, номера шасси и кузова были оставлены прежними. Однако банк изменения в данные реестра залогов не внес.

Потом грузовики были перепроданы, должник не исполнил обеспеченное залогом обязательство и банк потребовал обратить взыскание на грузовики.

Покупатель возражал, ссылаясь на то, что он не знал о залоге и поэтому тот прекратился. Банк же утверждал, что информацию о залоге можно получить из реестра, правда, надо вбить номер шасси грузовика в графу VIN (вместо собственно номера VIN).

Суды согласились с банком, а эк.коллегия отменила акты и решила дело в пользу залогодателя.

В определении правильно написано, что нельзя требовать от покупателя заложенного автомобиля чего-то кроме проверки известных ему номеров покупаемых машин. Причем вбивать эти номера надо в соответствующие графы (но не путем экспериментов с вбиванием их в нерелевантные графы). В этом и заключается стандарт нормального осмотрительного поведения покупателя при покупке автомобиля. Соответствие этому стандарту и есть добросовестность (в субъективном смысле).

Единственное, что меня очень расстроило в этом определении, это то, что судья Шилохвост использует в отношении собственника (последнего покупателя) предмета залога выражение "добросовестный приобретатель заложенного имущества".

Это юридическая ошибка, причем грубая.

По ГК добросовестный приобретатель это тот, кто купил имущество от несобственника, но не знал об этом. Поэтому распоряжение, совершенное этим лицом, ничтожно, а приобретатель собственность от него не приобретает и приобрести в принципе не может. Он становится собственником, но первоначальным способом, в силу решения правопорядка, на основании ст. 302 ГК.

В ст. 352 Кодекса (о прекращении залога) этот термин (добросовестный приобретатель), естественно, не используется. Ведь в ней речь идет о покупке заложенной вещи у собственника. Поэтому здесь право собственности переходит от отчуждателя (залогодателя) к покупателю производным образом, в силу передачи вещи (ст. 223) на основании договора купли-продажи (ст. 218). Он именно что покупатель (!), а не приобретатель (!!).

Жаль, что эта терминологическая стройность норм ГК была судьей Шилохвостом проигнорирована.

Чуда не произошло, и Хамовнический суд лишил трех адвокатов (Ю. Тая, А. Басистова и Д. Проводина) адвокатского статуса.

Почему это неправосудное решение?

Во-первых, вопрос о прекращении статуса это исключительная компетенция органа адвокатского сообщества. Это одно из принципиальных положений организации адвокатуры как (в теории) независимого от властей правозащитного института.

Суд не может подменять решение палаты. Он может признать решение незаконным, обязать палату рассмотреть вопрос заново. Но именно лишить статуса (о чем просил минюст в иске) - не может.

Во-вторых, само основание для прекращения статуса - пребывание адвоката за границей более года, появившееся в законе по известным причинам в 2024 году - на мой взгляд, неконституционно. Оно непропорционально ограничивает право юриста практиковать право в зависимости от места его жительства.

И нарушает принцип равенства - если ты юрист без статуса, живи, где хочешь и практикуй, а если адвокат - почему-то надо постоянно жить в России.

Не хочется пинать адвокатуру как объединение, но я не могу не заметить, что попытки предыдущего руководства ФПА пытаться понравиться властям (вроде награждения покойного Лебедева какими-то адвокатскими медалями за вклад (!) в правозащиту) сейчас выглядят особенно жалко.

Мне кажется, что вырисовывается (пусть и ретроспективно) такая закономерность: если ты институционально не друг, то никогда им и не станешь, что бы ты не делал.

Ps. И, разумеется, после такого надругательства над принципом дисциплинарной независимости адвоката, поддерживать идею адвокатской монополии в сфере юридических услуг, становится просто неприличным.

В подкасте "По моему мнению" вышло интервью с В.В. Витрянским. Я думаю, что эту фамилию знают абсолютно все юристы, поэтому представлять его особой необходимости нет.

С большим удовольствием послушал, получилась теплая, ламповая беседа. Собственно, сам Василий Владимирович такой и есть. Работать под его началом в ВАСе было одно удовольствие!

В общем, рекомендую для просмотра на выходных.

Ссылка на ютуб-канал - здесь.

Как помнят добрые читатели, в период председательства И. Подносовой гражд.коллегия верх.суда несколько раз отменяла судебные акты, в которых толковалась норма о последствиях ничтожности сделок, совершенных против добрых нравов (ст. 169 ГК).

На основании этой нормы суды удовлетворяли иски прокуроров об изъятии в доход бюджета сумм взяток, которые были получены осужденными коррупционерами, но по каким-то причинам не были взысканы в доход бюджета по правилам УК в уголовном судопроизводстве.

Гражд.коллегия тогда писала, что так нельзя, ст. 169 ГК требует, чтобы был специальный закон, в котором бы устанавливалось такое последствие антисоциальной сделки.

Это даже послужило поводом для сотрудника генпрокуратуры Бочкарева публично (в ходе выступления в конст.суде) обвинить верх.суд в потворствовании коррупции.

Но времена меняются, и в период председательства И. Краснова прежние позиции, основанные на бесхребетной псевдоинтеллектуальности и ложно понятом правовом идеализме, сменяются другими - четкими, резкими, бескомпромиссными.

В деле № 39-КГПР25-8-К1 (докладчик - судья Петрушкин) гражд.коллегия пишет, что судебные акты, нижестоящих судов, основанные на предыдущем подходе неверные. Они не учитывают, что по смыслу законодательства о борьбе с коррупцией никакое имущество, полученное коррупционером, не может остаться у него или его родственником в собственности. Всё должно быть изъято у всех, всё должно быть конфисковано!

Поэтому иск прокурора о взыскании сумм взяток, не взысканных почему-то в ходе уголовного процесса, должен быть удовлетворен.

Справедливости ради, мне прежний подход коллегии не нравился. Мне всегда казалось, что "закон, устанавливающий последствия ничтожности сделки" - то есть, коррупционного соглашения - есть, и это УК. В котором написано, что сумма взятки подлежит конфискации в бюджет.

Насколько я понимаю прежнюю, "неправильную" гражд.коллегию, они тогда боялись, что эта идея - что последствия недействительности выводятся из норм УК, очень опасна и может слишком развязать руки некоторым "могучим" истцам.

Но, как уже написал, времена нынче другие. Интеллектуальная дрожь сменилась могучей нормативистской поступью. Поэтому сомнения - прочь!

PS. Любопытно, что докладчиком по делу с "прежним", псевдоинтеллектуальным подходом был судья Асташов (частый гость любимой рубрики дорогих читателей). А среди лиц, рассматривавших и то, и новое, "могучее" дело был судья Горшков. Его дорогие читатели, несомненно, помнят по знаменитому делу о публичной дефекации). Интересно, в каком деле хранится его особое мнение (в том деле, прежнем, или в новом)?

На бусти-канале выложена запись моего выступления на конференции Рунетлекс Конф, на которой я рассказывал о своем опыте вайб кодинга. Да и вообще о том, что не надо бояться новых навыков, а смело идти и овладевать ими.

Запись открыта для всех желающих посмотреть.

Ссылка - здесь.

Коллеги, в эфире снова моя любимая рубрика: классные статьи на ШОРТРИДЕ.

В этот раз все хороши как на подбор:

колонка Марии Ероховой про обход договорных условий с помощью деликтного иска

колонка Николая Андрианова о плате за пользование авансом по договору подряда

краткий обзор ключевых позиций ВС из нового Обзора по налогам для граждан

статья о том, как зафиксировать для суда нарушение интеллектуальных прав в интернете

А я сейчас собираю материал для своей колонки в ШОРТРИДе, не переключайтесь.

Не без любопытства прочитал большое интервью А. Клишаса РБК. Напомню, он что возглавляет самый важный комитет в верхней палате парламента - комитет по конституционному законодательству и госстроительству.

Кажется, квинтэссенция его рассуждений в ответах на довольно острые вопросы о том, почему у нас все не очень здорово с законами и практикой их применения, видна в таком пассаже:

«Если будет действительно какой-то массив дел и мы поймем, что сложилась некая устойчивая практика, которая прошла проверку в нескольких регионах, Верховный суд согласился с этой практикой и она ведет к тому, что нарушаются права граждан, тогда, наверное, обоснованно может встать вопрос о каких-то изменениях в законодательстве. А пока это точечные, единичные решения».

Тонко. Свежо. Глубоко.

PS. Перечитав фрагмент еще раз, я понял, что А. Клишас считает, что верх.суд может … согласиться с «практикой, нарушающей права граждан». Но не пресечь ее - четко, резко, бескомпромиссно.

Вот и думайте (с).

Вообще, конечно, сравнение дела Долиной и дела Евсейчик подтверждает очень сильное влияние на исход спора в верх.суде фигуры истца.

Я это заметил в свое время в делах о т.н. "титульном обеспечении", то есть, спорах о по займам, возврат которых обеспечен не залогом недвижимости, а собственностью (заемщик передает квартиру в собственность кредитора).

Когда заемщик богат и предмет обеспечения - дорогая квартира, то в отношении этой конструкции гражд.коллегия говорит: все ок, свобода заключения непоименованных в законе обеспечительных сделок, договор действителен.

Как только заемщик - это небогатый человек, а квартира - хрущевка однушка на окраине Саратова, то гражд.коллегия пишет: так нельзя, это ничтожная сделка, она прикрывает залог.

Так и в сюжете со ст. 178. В случае с богатым продавцом - все порядке, сделка действительна, то, что она продана ниже рынка не имеет значения, и ошибка не распознаваема.

В случае с бедным продавцом - сделку надо аннулировать, так как квартира продана ниже рынка, это означает, что покупатель мог бы догадаться об ошибке.

Какими словами можно охарактеризовать такое правосудие? Четкое ли оно, достаточно ли резкое, максимально ли бескомпромиссное? Считают ли добрые читатели, что оно создает правовую определенность?

Добрые читатели конечно же помнят ту волшебную атмосферу ажитации, которая возникла после отмены гражд.коллегией верх.суда судебных актов по делу Долиной.

Коллеги тогда говорили о том, что к ним вернулась вера в правосудие, что верх.суд продемонстрировал, что он резко, четко, бескомпромиссно готов отменять незаконные судебные акты. А законные - не отменять.

Несколько юристов, между прочим, даже решили назвать своих будущих детей именами судей верх.суда, вынесших то определение.

Спустя несколько месяцев после рассмотрения дела Долиной гражд.коллегия вновь возвращается к ст. 178 ГК и понятию ошибки при совершении сделки (84-КГ26-1-КЗ, дело Евсейчик).

В деле Евсейчик абсолютно те же фактически обстоятельства. Разница лишь в том, что в деле Долиной продавец - очень богатый и успешный человек и предмет сделки - дорогостоящая квартира в центре Москвы. В деле Евсейчик продавец - скромная и небогатая одинокая женщина, а предмет сделки - маленькая старая однокомнатная квартира в Новгороде. Покупатель - же местный (и по всей видимости, состоятельный) риэлтор.

Местные суды решили дело Евсейчик в пользу продавца, признав сделку недействительной и применив реституцию (то есть, не совершив той роковой ошибки, из-за которой общество заинтересовалось делом Долиной).

Судья Юрьев (бывший, кстати, судей в деле Долиной) передал дело для рассмотрения коллегии, очевидно полагая, что одинаковые с юридической и фактической точки зрения дела должны решаться одинаково.

Но не такова симпатичнейшая гражд. коллегия, чтобы придерживаться единообразия судебной практики. Она - и это редчайший случай - оставляет судебные акты без изменений, сославшись на то, что отклонение цены сделки от средней стоимости такой квартиры (в деле Долиной было то же самое) означает, что покупатель должен был распознать заблуждение.

Само обращение к доктрине распознаваемости заблуждения вызывает симпатию. Однако, боюсь, что все рассуждения коллегии по этому поводу ошибочны. То, что продавец продает квартиру по невысокой цене вряд ли означает, что покупатель может распознать ошибку в природе сделки (продавец на самом деле не хотела продавать квартира, она участвовала в "защитной схеме"). Этот довод надо обосновывать иначе, иными обстоятельствами.

Такими темпами пресловутая "южнорусская судебная аномалия" будет полностью ликвидирована. Четко. Резко. Бескомпромиссно.

- Председатель Краснов инициировал проверку против судей АС Краснодарского края

- ВККС направила в Генпрокуратуру материалы на двух судей Четвертого КСОЮ

💡 Нужно ли «цифровой копии» согласие оригинала?

Автор - М.А. Рожкова, источник - https://ipclub.in/

Не так давно на Закон.ру была опубликована заметка «Как создать цифровую ИИ-копию (на примере Романа Бевзенко)» (https://zakon.ru/blog/2026/03/26/kak_sozdat_cifrovuyu_ii-kopiyu_na_primere_romana_bevzenko). Автор заметки пишет, что для интеллектуального развлечения он создал бота, который отвечает на вопросы в стиле Р. Бевзенко. Для этого им были обобщены фразы и воссоздан стиль Романа, для чего использовался «массив публичных высказываний: лекции, посты, комментарии в Telegram, разъяснения пленумов, к которым он имел непосредственное отношение». Также автор заметки сообщил, что у него есть цифровые копии Артема Карапетова и Сергея Сарбаша: «запускаешь всех троих на один вопрос и получается эдакий виртуальный круглый стол М-Логос».

Допускаю, что использование интеллектуального труда и образов известных людей в личных целях – это частное дело каждого, что ограничивается лишь нормами этики и рамками ментального здоровья пользователя. Но когда такая ситуация выносится на публику, в дело, как мне кажется, вступают правовые нормы и встает вопрос получения согласия.

Писать статью по этому поводу мне кажется излишним. Поэтому я решила ограничиться постом.

1. Согласно ст. 1273 ГК без согласия и без выплаты вознаграждения автору допускается «воспроизведение гражданином при необходимости и исключительно в личных целях правомерно обнародованного произведения».
Сбор автором заметки результатов интеллектуальной деятельности известного лица и их использование в проекте можно с некоторой натяжкой рассматривать как воспроизведение (хотя условие «необходимости» тут явно отсутствует, учитывая, что сам автор заметки писал о развлекательном характере). Но скорее все же речь идет о переработке, что не охватывается нормами ст. 1273 ГК.
Если же проект, подобный «цифровой ИИ-копии», представляется общественности для пользования (она получает доступ к боту), то ст. 1273 ГК однозначно перестает работать.

2. Пункт 4 ст. 19 ГК предусматривает: «Имя физического лица или его псевдоним могут быть использованы с согласия этого лица другими лицами в их творческой деятельности, предпринимательской или иной экономической деятельности способами, исключающими введение в заблуждение третьих лиц относительно тождества граждан, а также исключающими злоупотребление правом в других формах».
Таким образом, когда автор заметки описывает свой проект «цифровой ИИ-копии» и использует имя конкретного лица как элемент идентификации проекта «(на примере Романа Бевзенко)», в заключение приглашая в свой телеграм-канал, то возникает вопрос: имеет ли в этом случае место использование имени в смысле ст. 19 ГК и требуется ли согласие конкретного физического лица, на имени которого строится весь этот приглашающий пост.

3. В силу п. 1 ст. 152.1 ГК обнародование и дальнейшее использование изображения гражданина допускаются только с согласия этого гражданина.
Насколько я понимаю, автором заметки использовано сгенерированное ИИ шаржированное изображение Р. Бевзенко (кстати, Роман по этому поводу заметил, что глаза у него зеленые, а не голубые)) В связи с этим возникает вопрос: если это изображение является узнаваемым, то подпадает ли оно под регулирование ст. 152.1 ГК и требуется ли в таком случае согласие изображенного лица?

Так все же: нужно ли было автору заметки получить согласие лица, чьи работы, стиль, имя и образ использованы для создания «цифровой ИИ-копии»?

Важный текст от Юлия Тая про то как мало значит статус адвоката сегодня.

Как сегодняшнее небо над Москвой похоже на небо из заставки Симпсонов. Странные настали времена…

Поэтому идею о том, что в договор с потребителем можно включать только те условия, которые разрешены законом, надо отвергнуть. Строго говоря, положения ст. 16 Закона о защите прав потребителей именно об этом - она устанавливает перечень "недопустимых условий" в потребительских сделках, причисляя к ним ним условия, отступающие от существующих императивных норм.

Но означает ли это, что коммерсант сможет по своей прихоти включать в договор любые условия, относительно которых в законах нет предписаний? Разумеется, нет. Есть универсальный корректор условий такого рода - ст. 428 ГК и доктрина несправедливых договорных условий. То есть, таких, которые хотя и не нарушают закон, но являются несправедливыми для данной сделки. И у суда есть право исключать из договора несправедливые условия или изменять их.

Поэтому если уж гражд.коллегия и хотела предложить нижестоящим судам над чем-то подумать, то это должна была быть именно ст. 428 ГК. То же, что сделала гражд.коллегия - с интеллектуальной точки зрения весьма легковесно.

Вот такой грустный результат анализа.

Но я уверен, что нам осталось недолго ждать, когда - во исполнение четкого, резкого, недвусмысленного наказа председателя Краснова - судьи гражд.коллегии начнут писать такие определения, что от их интеллектуального накала содрогнется Вселенная, а бесхребетные юристы-интеллектуалы с планетарной системы Тау Кита облезут от зависти.

Мы давненько не вспоминали гражд.коллегию верх.суда. А она, между, прочим, не сидит без дела, отправляет правосудие, не покладая рук.

Относительно свежее дело № 5-КГ25-158-К2. Докладчик - судья Асташов, частый гость любимой рубрики дорогих читателей.

Сюжет такой. В фитнесс-клубе посетительница обратила внимание на то, что у другой посетительницы клуба имеется татуировка, напоминающая свастику. Первая сделала второй замечание и потребовала прикрыть татуировку, та отказалась, сославшись на то, что это не свастика, а славянский символ "Цветок папоротника", который только напоминает свастику.

Первая обратилась к администрации клуба и вызвала полицию. Установлено, что она "допускала хамские высказывания и оскорбления на повышенных тонах, снимая все на камеру мобильного телефона, нарушая общественный порядок в клубе и мешая заниматься спортом другим клиентам клуба, на неоднократные замечания не отреагировала и поведение не изменила".

В договоре с фитнесс-клубом предусмотрено, что в случае грубого нарушения правил клуба тот может приостановить членство нарушителя на два месяца. Это и было сделано.

Это действие клуба было оспорено в суде. Суды в иске отказали, сославшись на то, что право на приостановление членства за нарушение предусмотрено договором, поэтому администрация клуба имела право это делать.

Однако гражд.коллегия с этим не согласилась.

Определение гражд.коллегии написано традиционно очень плохо. В нем всего три страницы мотивировки. Из них практически 2/3 посвящено сюжету с татуировкой, причем под углом (почему-то!) права на высказывание своих взглядов и убеждений.

Коллегия подробно описывает, что в возбуждении уголовного дела по факту демонстрации нацистских символов было отказано. И что каждый вправе являть миру свои убеждения, если они не нарушают закон. Хотя это вообще не имеет никакого отношения к делу. Ведь даже если бы посетитель клуба действительно имел бы татуировку в виде свастики, что оскорбления его, сотрудников клуба со стороны другого члена все равно были бы недопустимы и нарушили бы правила клуба.

Более интересный сюжет - с оценкой гражд.коллегии положения договор с фитнесс-клубом о праве последнего приостанавливать членство в случае нарушения правил.

Гражд.коллегия зачем-то поместила в текст определения несколько абзацев в цитатами норм ГК об одностороннем отказе или изменении обязательства (хотя в этом деле этого и не было). И предложила нижестоящим судам указать норму закона, на основании которой условие о приостановлении членства как последствии нарушения правил клуба могло быть включено в договор.

Совершив этот интеллектуальный подвиг, симпатичнейшая гражд.коллегия отправила дело на новое рассмотрение на новое рассмотрение в суд первой (!) инстанции (я обращаю внимание именно на это обстоятельство, потому что раньше гражд.коллегия зачем-то всегда отправляла дела на новое рассмотрение в апелляционный суд, лишая сторон права на еще одну инстанцию).

Давайте решим правовую задачку, возникшую в этом деле, так, как её должен решить юрист.

Ни в ГК, ни в Законе о защите прав потребителей нет нормы, которая бы позволяла исполнителю включать условия о приостановлении членства в фитнесс-клубе как санкции за нарушение правил клуба в договор. Но точно так же нет нормы, которая бы запрещала это.

Поэтому в этом деле единственный правовой вопрос такой: можно ли к договору с потребителем применить правило "можно всё, что не запрещено". Или же в договор с потребителем можно включать только такие условия, которые допущены законом?

Это непростой вопрос. У меня нет никаких сомнений в том, что в случае если норма потребительского права не содержит указания на запрет ее изменения договором, она императивна.

Но можно ли идти так далеко и вообще отрицать право сторон потребительской сделки на установление в нем правил, о которых в законах вообще нет ни слова? Кажется, что это существенно свяжет руки сторонам в урегулировании того, что забыл написать законодатель. Ведь любые, даже самые лучшие законы, как мы все понимаем, пробельны.

Кстати, завтра я выступаю на конференции по ИИ, которую организовал Павел Мищенко.

Там увидимся и обсудим и этот ресурс, и то как я вообще дошел до вайбкодинга