В деле N 51-КГ23-6-К8 гражд.коллегия верх.суда опять возвращается к проблеме конфискации в доход бюджета сумм взяток по ст. 169 ГК.

Статья 169 Кодекса объявляет ничтожными сделки, противные добрым нравам (антисоциальные сделки).

Это «резервное» основание, необходимое для того, чтобы правопорядок отказывал в юридической силе сделкам, которые хотя прямо и не нарушают запреты, введенные законами, но при этом являются неприемлемыми для него.

Есть сложная проблема соотношения ст. 169 и сладкой парочки в виде ст. 10+168 ГК, но здесь не место этому обсуждению, это отдельный большой разговор.

Напомню, что уже десять лет норма ст. 169 содержит правило о том, что последствия ничтожности антисоциальной сделки - это обычная реституция. И только в случаях, предусмотренных законом, переданное по сделке надо забрать в доход бюджета.

Например, если А. и Б. договорились, что Б. за вознаграждение заставит свою дочь выйти замуж за А., то такая сделка ничтожна, а вознаграждение должно быть возвращено А. Потому что нет нормы, устанавливающей изъятие в бюджет этой суммы.

Вернёмся к сделкам с коррупционерами. Они ничтожны по ст. 169 ГК. Хотя это не написано в тексте определения, но все-таки это недвусмысленно следует из него.

Теперь самое интересное, последствия недействительности.

Здравый смысл подсказывает, что возвращать взяткодателю сумму взятки нелепо. Оставлять ее у взяткополучателя - тоже.

Интуитивно верное решение - забрать эту сумму в бюджет. Но как это можно обосновать юридически?

В России нет нормы, которая прямо устанавливала бы, что сумма взятки изымается в бюджет, как того требует ст. 169 ГК.

(Это, кстати, «забывает» генеральная прокуратура, которая резко активизировалась с исками об изъятии в бюджет имущества бывших чиновников. Увы, суды, рассматривающие эти иски, тоже закрывают на это глаза).

Единственная норма, которую можно было бы притянуть как «закон», упомянутый в ст. 169, это норма УК о конфискации.

Однако насколько я понял, эта норма применяется лишь к тем деньгам, которые были обнаружены у коррупционера. Она не охватывает те суммы, которые уже были им потрачены. Или спрятаны.

Например, если сумма взятки была 1 млн., а у коррупционера было обнаружено 100 тыс., конфисковать можно только 100 тыс.

Это, строго говоря, препятствует ссылке на норму о конфискации в деле о последствиях ст. 169 ГК.

Именно эту позицию и занял верх.суд в этом деле. Он сказал, что если не удалось конфисковать суммы взяток, то взыскать их по ст. 169 нельзя.

Мне, честно говоря, это кажется странным. Выходит, что коррупционер остался с той суммой взятки, которую не смогли найти правоохранительные органы.

Понятно, что экономически коррупционер все равно «проиграет» из-за кратных уголовных штрафов как дополнительного наказания.

Но цивилистически казус, конечно, остаётся нерешенным.

Вывод такой: позиция верх.суда хоть и нелогичная и защищающая коррупционера, но в нынешних реалиях может это и к лучшему. По крайней мере, у судов, которые слушают дела по искам гп, есть возможность сослаться на этот акт при отказе в иске.