Калинка — хоть и фолк, но не народная песня: у неё есть автор, и история там не такая мутная, как с Кумбайёй. Иван Ларионов написал удачную стилизацию в 1860 году, вдохновившись (ну, вы поняли) «Народной славянской пляской» из оперы Алексея Верстовского «Громобой», написанной в 1857 году. Она довольно быстро пошла в народ, а в 1930—1940-х годах за рубежом её успешно исполнял Краснознамённый ансамбль песни и пляски, поэтому она успела стать символом «русскости» (наряду с некоторыми другими хитами, о которых потом). Настолько, что именно её как какую-нибудь Train Song исполнили в американском фильме «Доктор Живаго» 1965 года (да, Б. Пастернак).Второй раз
Калинка заметно блеснула, когда в 1988 году попала в саундтрек к Тетрису, который, кстати, тоже наш (геймдизайнер Алексей Пажитнов), а потом понеслось — настолько, что даже до Болливуда дошла, став по пути источником стереотипов. Например, о том, что у нас медведи с балалайками по улицам в ушанках гуляют (хотя нам-то очевидно, что меховому медведю ушанка нужна как лысому расчёска), а «Калинка» наш любимый танец (сразу после «Лебединого озера») — в общем, тех самых стереотипов, для которых есть идиоматическое выражение «развесистая клюква» или просто «клюква».
И #случайныйфак(т) здесь в том, что развесистая клюква могла появиться из-за ошибки перевода: в английском языке нет слова, обозначающего калину, и из-за банального сходства красных ягод калина обыкновенная (Vibúrnum ópulus) там называется клюквенным деревом (cranberry tree), клюквенным кустом (cranberry bush) или... развесистой клюквой (highbush cranberry). Поэтому "He spent the night under a highbush cranberry" будет переводиться не как «он ночевал под развесистой клюквой» (что сразу пищит читателю о том, что автор текста идиот и не представляет себе, как выглядит клюква), а всего лишь «он ночевал под калиной».
Это приводит к мысли о том, что основными поставщиками развесистой клюквы становимся мы сами, и некоторые современные «творцы» только закрепляют эту мысль.