«Три скрипа». Третий сезон

Десятый выпуск. «Преступление и наказание» Фёдора Достоевского – случайная классика?

Скрип четвертый: плохой язык

Достоевский вычитал из восьми три, и у него получалось два. Тем самым он, вполне возможно, заложил традицию русскоязычных авторов путаться в арифметике.

Неудивительно поэтому, что в выпуске «Трех скрипов» о «ПиН» есть четвертый скрип: я ведь тоже принадлежу к русскоязычным авторам.

Перечитав «ПиН» с карандашом в руках, я могу аргументированно объяснить вам, почему эта книга плохо написана.

1. В «ПиН» плохая атрибуция диалогов

Я неоднократно приводил примеры плохой атрибуции диалогов в современной русскоязычной прозе. Чтобы не повторяться, вот ссылка и ссылка. Можно предположить, что чемпионом в этом соревновании является Алексей Иванов: ссылка и ссылка.

Достоевский в «ПиН» тоже продемонстрировал плохое владение атрибуцией диалогов. Он словно упускал из виду, что восклицательный знак в прямой речи и без авторских пояснений обозначает повышение тона говорящего.

Кроме того, диалоги с участием его персонажей женского пола могут дать повод для подозрений в сексизме, потому что дамы у Достоевского только и делают, что кричат. Особенно это заметно в начале I главы третьей части «ПиН», где мать и сестра Раскольникова постоянно вскрикивают, словно заведенные марионетки в плохом кукольном представлении.

2. В «ПиН» есть примеры чудовищных тавтологии и неудачного сочетания слов

Это «…яркий закат яркого, красного солнца» в V главе первой части (понятно, что у яркого солнца яркий закат).

Это «…белое, румяное, с румяными, алыми губами…» лицо Свидригайлова в III главе шестой части.

И, наконец, несусветная глупость – «самое ужаснейшее воспоминание…» во II главе третьей части. Хоть бы кто подсказал этому вашему классику, что «ужаснейшее» означает «самое ужасное».

3. В «ПиН» много повторяющихся эпитетов, наречий и частиц

Вероятно, как и в предыдущем пункте, негативную роль сыграло то обстоятельство, что «ПиН» печатали по частям, и Достоевский торопился написать продолжение в срок. Короче говоря, классику писали на коленке.

Выделения жирным шрифтом мои. Наслаждайтесь:

«Разумихин стоял перед ним, опустив руки, в мрачном и серьезном раздумье.

– Разумеется, я осёл, – проговорил он, мрачный, как туча…» (I глава третьей части).

«…В этом плаче навзрыд, подобном детскому плачу, в этой доверчивой, детской и вместе с тем отчаянной мольбе…» (III глава пятой части).

«– Я могу объяснить, для чего он рискнул на такой поступок, и, если надо, сам присягу приму! – твердым голосом произнес наконец Раскольников и выступил вперед.

Он был по-видимому тверд и спокоен» (там же).

«…Он проговорил резко, спокойно, точно, ясно, твердо. Его резкий голос, его убежденный тон и строгое лицо произвели на всех чрезвычайный эффект» (там же).

«Минут через пять он поднял голову и странно улыбнулся. Это была странная мысль...» (V глава пятой части).

«Свидригайлов был, очевидно, в возбужденном состоянии, но всего только на капельку; вина выпил он всего только полстакана» (III глава шестой части).

«Раскольников самые последние дни был очень задумчив, много расспрашивал о матери, постоянно о ней беспокоился. Даже уж очень о ней мучился, что тревожило Дуню. Узнав в подробности о болезненном настроении матери, он стал очень мрачен» (эпилог).

Дорогие авторы, если стремитесь в классики, то не будьте как Достоевский. Подобный текст вряд ли назначат классикой еще раз.