«Три скрипа». Третий сезон

Десятый выпуск. «Преступление и наказание» Фёдора Достоевского – случайная классика?

Скрип третий: плохое владение материалом

В прошлый раз речь шла о том, что Достоевский, судя по всему, не знал, как расследовались убийства.

А доводилось ли вам обращать внимание на то, сколько Соня Мармеладова зарабатывает на панели? Тридцать рублей за раз. Это больше месячного чиновничьего жалованья ее отца.

Что это значит? Я вижу два варианта:

1. Соня – элитная проститутка. В таком случае неясно, почему семья этой будто бы невероятно жертвенной особы прозябает в нищете.

2. Достоевский не знал, сколько получали проститутки, и писал отсебятину.

Имеется и более забавная попытка объяснения. Некоторые филологи, в частности уважаемая мной Анастасия Першкина, полагают, что это такая аллюзия на тридцать сребренников. Интересно, в чём была проблема написать, что Соня получает с клиента по тридцать копеек, а не по тридцать рублей?

Ну да чёрт с ней, с реальностью. Писатели-белоручки в ней разбираются плохо. Поэтому многие герои Достоевского нигде не служат, а у Владимира Набокова беспомощные описания бизнесменов: все они стали богатыми непонятно как, случайно.

Куда большая проблема ПиН в том, что Достоевский путался в порождениях собственной фантазии.

Это признают и литературоведы. С четверть века назад один преподаватель филфака МГУ рассказывал мне, что у младших детей Мармеладовых меняется пол: в начале книги это две девочки и мальчик, а в конце – два мальчика и девочка.

Преподаватель ошибся. Каков автор, таковы и литературоведы?

Путаницу Достоевский допустил в другом: в VII главе второй части мы видим Поленьку, Колю и Лидочку, а в V главе пятой части – Поленьку, Колю и Лёню.

Мой ученый собеседник полагал, что Лёня – мальчик. Этой ошибки ученый муж мог избежать, прочитав о Коле и Лёне в сцене смерти Катерины Ивановны: «Оба еще были в костюмах: один в чалме, другая (выделено мной – К. П.) в ермолке с страусовым пером».

Как видим, Достоевский перепутал не пол детей, а имена, назвав Лидочку Лёней.

Идем дальше.

В I главе четвертой части Раскольников спрашивает, был ли Свидригайлов шулером. Тот отвечает утвердительно. В III главе шестой части между ними отчего-то происходит аналогичный диалог почти в тех же выражениях, причем ни тот, ни другой, ни даже наш классик не обращают внимания на это совпадение.

Во II главе четвертой части мы узнаём, что обиженная Свидригайловым глухонемая девочка удавилась, а в IV главе шестой части сообщается, что она утопилась.

Достоевский даже шаги не мог сосчитать. Вот сцена последнего разговора Дуни и Свидригайлова в V главе шестой части. Свидригайлов садится на диван «…шагах в восьми от Дуни». Затем он встает, делает шаг, и Дуня легко ранит его из револьвера. Свидригайлов делает еще два шага, после чего следует патетическое описание того, как он стоит перед Дуней в двух шагах.

8 − 1 − 2 = 5

В каких двух шагах Свидригайлов может стоять, если было восемь, и он сделал три? Уж не Достоевский ли заложил традицию русскоязычных авторов путаться в арифметике?

Напоследок пример, который может развенчать образ нашего классика как мастера деталей.

В I главе второй части Раскольников посещает полицейских. «Контора… только что переехала на новую квартиру, в новый дом, в четвертый этаж».

Через пару недель, когда Раскольников идет признаваться, картина меняется: «Надо было подняться в третий этаж» (VIII глава шестой части).

Неужели за столь короткий срок контора опять переехала, теперь с этажа на этаж? Бывает и так, но тогда надо было пояснить это читателю. Если переезд конторы был так важен, чтобы обращать на него внимание во второй части романа, то не стоит в шестой части игнорировать новый переезд.

Дорогие авторы, раз уж ввязываетесь в болото деталей, то перечитывайте свои опусы. А то будете пускать пузыри в этом болоте, как некоторые классики.