рыцарь отечественного альт-райта

Об отсылках в искусстве

Не имею ничего против отсылок как таковых, но и ничего за не имею – я думаю, художественный ход нельзя оценивать вне контекста всего произведения. Поэтому меня всегда немного раздражает, когда хвалят отсылки как таковые – обязательно посмотри этот фильм! ах, там такие отсылки – словно бы вторичность является достоинством сама по себе.

Об экономической необходимости

Мышление категориями экономических необходимостей есть чуть ли не главный источник упадка европейских народов.

В рамках этого мышления главной оппозицией является план-рынок. Стоит ли говорить, что экономическое мышление является в той же степени основой марксизма, как и основой идеологизированного капитализма. По сути это две ветви одной секты, примирившиеся в культурном марксизме.

Суть этого мышления заключается в том, что экономический процесс воспринимается как процесс, протекающий независимо от воли человека, его влиянию подвластны народы и культуры, которые вынуждены покоряться ему, как некой всемогущей стихии. Истина и необходимость тут совпадают, и адепт первого или второго экономического подхода как бы просто покоряется этому осознанию и стремится ускорить приход того, что объективно должно настать. Ему могут быть неприятны те или иные аспекты наступающего нового мира, но он принимает их как неизбежные: «Да, самокаты сбивают людей, но таков ход развития экономики», «Да, в Европе явно происходит замещение европейцев, но того требует экономика». И где же тут свобода, позвольте спросить? «Свобода это осознанная необходимость», по всей видимости, что парадокс и не так далеко от «Свобода это рабство».

В рамках экономического мышления остальные факторы снимаются, как производные от экономического. По сути мы наблюдаем, как средство становится самоцелью и объектом поклонения. Обреченность этого пути отчётливо видна, если мы пронаблюдаем, как менялись приоритеты его идеологов: что если бы поднятая французской революцией на разрушение старого мира чернь узнала, что спустя пару столетий под экономической риторикой будут замещать их правнуков?

Экономика, чью значимость неправильно недооценивать, служит к обеспечению материальными благами. Коль скоро мы видим на выходе экономического процесса конкретные блага и видим возможности урегулирования процессов их получения, как ограничение времени трудового дня и соблюдение техники безопасности на рабочем месте, то мы можем рискнуть предположить, что экономика регулируется человеком, а не человек экономикой. Во всяком случае, это не односторонний процесс. И не единственный процесс, протекающий в обществе – в противном случае мы могли бы наблюдать в своём окружении и исторической ретроспективе только экономические мотивации. Невольно складывается ощущение, что под экономической риторикой скрывается политически мотивированная ложь, призванная внушить неизбежность проводимых в жизнь изменений.

Погружение современного мира в реальность, где экономика является единственной силой, определяющей жизнь общества есть не экономический процесс, а политический процесс – процесс прихода к власти политических сил, проповедющих сведение мышления к экономическому. В споре плана и рынка европейские народы попали в дурную зацикленность, где главное определить, что лучше – план или рынок, словно бы не существует других жизненных аспектов, словно бы жизнь окутана зловредным волшебством. Если спасение европейских наций возможно, то оно в выходе из этой дихотомии; в уходе от абстрактных разговоров об экономике к предметным разговорам о том, чему экономика должна служить.

О тоталитарном потенциале демократии

Утверждение демократических ценностей казалось бы должно было привести к полифонии различных мнений в информационном пространстве. Но что же мы видим на практике?

Культ бескомпромиссного приоритета мнения большинства в совокупности со стремлением формировать и контролировать мнение большинства через культурную политику и институции превращает мнение большинства в оружие против индивидуальной непокорности да и просто индивидуальности: варварский активизм, доносительство, самоцензура, навязчивая трансляция вдолбленных мнений, подразумевающая или отстутствие критического мышления, или лицемерие.

О двух ликах демократии

В разговорах о демократии немало путаницы, которая испльзуется левыми популистами. Само слово употребяется попеременно в разных значениях, которые во многом противоречат друг другу.

Обозначим же эти значения – демократия как способ организации государства и как идеология.

В первом случае речь идет о в той или иной степени эгалитарной системе, в которой граждане принимают значительное участие в жизни государства, определяя ход его развития большинством голосов. Большинством, позволим себе повториться. В этом смысле национал-демократы представляют собой наиболее чистую форму демократии, а утверждение Павла Губарева, что нация=демократия, звучит вполне логично. Добавим, что тут перед нами широкий спектр возможных государственных устройств, а не нечто универсальное.

В случае демокрартии как идеологии речь идет о в той или иной степени тоталитарной системе, представляющей интересы различных меньшинств. Коль скоро интересы большинства подчинены интересам меньшинства, имеет место та или иная форма принуждения большинства, что вступает в явное противоречие с демократией как политическим устройством. В противном случае мы должны признать, что большинство голосует против своих интересов, что, в свою очередь, вряд ли возможно без культурной политики, направленной против большинства.

Демократия как способ организации государства оставляет много вопросов – как же оно будет организовано на практике. Мы понимаем, что такая демократия зачастую работает как способ отмывания власти по аналогии с отмыванием денег – легитимность приобретается ссылкой на то, что большинство проголосовало за это, а несогласные идут против большинства, хотя итоги голосования, мягко говоря, вызывают сомнения, а иной раз словно бы указывают на массовое умопомешательство.

Кроме того, через демократию как способ организации государства к власти проникают культурные марксисты, представляющие собой деструктивную секту, действующую против интересов большинства. Они совершают инверсию демократии – на практике и в сознании, производя подлог понятий. В их руках происходит мутация из «демократия это то, что хочет большинство» в «демократия это то, что демократично», а желание большинства подменяется необходимостью научить большинство правильно желать.

Вопросы вокруг демократии

Позволим оставить себе традиционную критику демократии за скобками и зададимся рядом вопросов, касающихся главным образом того, соответствует ли современная демократия самоей себе.

Чем очевиднее эти вопросы, тем страннее смотрится то, что их игнорируют левые и самые левые из правых.

Является ли строй демократическим, если пришедшие к власти группы пусть путём чесных выборов (предположим, что такие возможны) начинают действовать вопреки своей предвыборной программе?

Является ли строй демократическим, если пришедшими к власти группами начинают приниматься решения, за которые, как мы явно понимаем, не проголосовало бы большинство? 

Является ли строй демократическим, если возможность активного участия в политической жизни страны на высшем уровне подразумевает обладание значительным капиталом или принадлежностью к неким группам?

Являются ли выборы честыми, если в процессе их использовалась пусть не ложь, но социальные технологии и манипуляции общественным сознанием? Или давайте иначе: является ли выбор человека самостоятельным, если на его сознание действовали таким образом, чтобы он сделал этот выбор, начиная с воспитания?

Являются ли выборы честными при постоянном изменении гражданского состава страны путём включения в круг граждан мигрантов? Как вообще оценивать и контролировать электоральную процедуру с открытым составом участников, чьи интересы во многом противоречать друг другу?

Как обществу контролировать правильность проведения электоральных процедур в цифровую эпоху?

Если выдвинутые выше вопросы имеют под собою некие действительные проблемы, то каково их возможное преодоление в рамках истинного демократического движения?

О бунте новых левых

Не будем конкретизировать, это относится к ним ко всем. Каждое новое поколение левых бунтует против бытующих правил, отказываясь видеть в упор, что эти правила установлены предыдущими поколениями левых.

Так современные российские леваки демонизируют власть РФ, словно бы российская власть это не отросток левого советского прожекта.

В лучшем случае новые левые признают за своими предшественниками ошибки, интерпретируя их как неправильное преломление правильных идей.

Истина, на мой взгляд, заключается в том, что не существует никакой правильной универсальной политической идеи, которую можно спустить в общество насильно сверху – она всегда будет гораздо уже многоликой жизни, в значительной степени состоящей из исключений.

Самое ценное, что есть у общества это его культура, обычаи и естественным образом сложившиеся социальные структуры. И фанатики универсальных правил приходят, чтобы это отнять, дабы расчистить место для своей универсальной справедливости – вот что мы видим в качестве их наследия: Европу, на которой не осталось живого места.

В обществе всë не случайно. Традиция, называемая левыми полуграмотными выскочками предрассудком, имеет под собою глубокие корни, уходящие в необозримый мрак. Это другой порядок истин, отличных от истин левых – они истины, потому что так есть, а не потому, что так правильно. В этом глубокая тайна. Это понимал умный позитивист Дюркгейм, но не понимают любители простых правил. Они здесь не для того, чтобы думать о корнях, а для того, чтобы рубить деревья. Скучающая комфортная публика с равнодушием смотрит на это преобразование мира ради еë удобства – они любят лишь себя, и им не грустно, что больше не прогуляться в этом лесу, содержащем некогда опасности и красоту.

Вся разница во взгляде на общество левых и истинных правых в том, что одни смотрят на общество как на механизм, а другие как на организм. И в случае организма важны отнюдь не внешние заданные правила функционирования, а внутренний ритм, зарождающийся в грудной клетке – важны не формуляр и этикет, а мистицизм, обычай и поэзия.

О советской бюрократии

На российских снимках со спутников можно увидеть замыленные прямоугольники. Ну что сказать, изобретательно.

Я заметил, что многие люди подобные меры принимают за идиотизм в чистом виде. Но нет, это не совсем так.

Попытка социальных конструктивистов в ХХ веке всë зарегламентировать, создав максимально узкие рамки, в которых и возникнет по задумке идеальное общество, привело к гигантской бюрократии, а не к идеальному обществу. И к власти чиновника, а не рабочего, заметим между делом.

Проблема такого подхода в том, что между тем, кто составляет некий документ и исполнителем стоит документ. Документ может быть по-идиотски составленым – тогда исполнитель будет ему по-идиотски следовать, даже не будь он дураком. Документ может позволять пусть и верное с формальной точки зрения, но деструктивное с практической точки зрения исполнение – ну а что, мы сделали так, как написано. В случае, если документ требует нереальных вещей или некоторая интерпретация приводит к наиболее простому выходу из ситуации, исполнитель, конечно, будет выкручиваться.

Так мы и получаем маркировку вместо маскировки.

О возможности автономного существования

Я часто размышляю о, скажем так, автономном существовании – возможности жизни вне политического, вызывающего у меня мало приятных реакций.

При размышлениях об этом мне вспоминается ряд одиноких фигур, особняком стоящих посреди ХХ века. Те же мыслители европейской культуры в азиатском СССР. Допустим, Михаил Бахтин, который очень на меня повлиял. Бахтин, кажется, прожил жизнь в своих глубоких мыслях о Достоевском, Рабле, Ренессансе и средневековье, отгородившись тем самым от современного мира.

Размышляя о возможности подобного сегодня, я всë же делаю отрицательный вывод. Современный мир, конечно, стал в прямом смысле гуманнее, но при этом достиг немыслимой раньше тотальности – и в этом его ужасающая антигуманность. Ты не сможешь прожить и дня, не сталкиваясь с многократным повторением нарративов – со стремлением не только к контролю или ограничению действий, но и к формированию мышления.

Современный человек обречен на политическое мышление современной политикой. Политическое несогласие и в частности моя публицистика есть рефлекторное желание защититься от этого насилия, происходящего в области сокровенного – мыслей и чувств. Но тем самым политическое несогласие есть также часть современного политического процесса – есть реакция, им спровоцированная. Едва ли современная политика с еë провокационными нарративами против несогласия – она намеренно в несогласие вовлекает. Несогласие в связке с невозможностью действия едва ли пугает современную политику – это позволяет выявлять несогласных и демотивировать их постоянным ощущением беспомощности. Для способных к действию уготована дискредитация, пытки, обесчеловечивающая бюрократия и ощущение бессмысленности собственной жертвы – и осознание всего этого также содержится на периферии беспомощного политического несогласия, которое само по себе является психологической пыткой.

Ещё немного о культурно-политической общности

Стоит добавить, что в таком подходе к национальному вопросу меня смущает ещё один момент. Любой крупный этнос происходил через множество исторических точек бифуркации, в результате которых делился на части, оказываясь в силу обстоятельств в разных государственных образованиях. Этот процесс и лежал в основе формирования культурно-политических наций, которые при другом стечении обстоятельств могли иметь иной вид или иные из которых могли и вовсе не возникнуть – такая мысль приходила каждому, кто следил за излучинами истории. Получалось, что две части одного этноса очень часто могли быть вовлечены в кровавую междоусобицу, убивая подобных себе в силу политических обстоятельств – сама их различная идентичность была выработана политическими обстоятельствами или даже намеренным левацким социальным конструктивизмом; убийство представителей своего же этноса было мотивировано выработанной в политических обстоятельствах идентичностью и обслуживающей некие временные политические интересы пропагандой – подобное масштабное братоубийство, конечно, всегда шло вразрез с интересами самого этноса, как и дробление этноса на части, искажение идентичности под чьи-то ситуационные политические цели или утопические левые проекты.

Об отношении левых к войне

Помню, одна девушка упрекала меня за открытый милитаризм. Сама она себя позиционировала троцкисткой. У меня возник вопрос, как она планирует организовать всемирное пролетарское государство с плановой экономикой. Ну и да, оказалось, что за светлое будущее предстоит вооружённая борьба – захват всех государств пролетарской армией – если, конечно, эти государства сами благоразумно не сдадутся. Как оказалось, в этой борьбе за светлое продетарское будущее и террор допускается.

О фильме «Брат»

Фильм «Брат» является красной тряпкой для всякого рода леваков и видных представителей новиопства. Интересно, кстати, было бы у них спросить, как они относятся к цензурированию данной картины...

Наиболее интеллектуальный троп нападков левых на «Брата», что «Брат» это российская версия «Таксиста» Скорсезе, но «Таксист» осуждает войну, насилие и шовинизм, а «Брат» воспевает.

Допустим. Но как сами левые относятся к войне, насилию и шовинизму? Где потерялись их нападки на фильмы про этническую преступность? Получается, что фильмы про то, как диаспора кошмарит местное население и фешенебельно за счёт такой деятельности живёт – нормально. Я не встречал осуждения фильмов того же Скорсезе про мафию, пресловутых «Острых козырьков», кино и музыки про чёрный бандитизм. Тут эстетизация насилия никого не смущает?

Очевидно, у левых двойной стандарт как в случае с войной, насилием и шовинизмом, так и в случае с цензурой. Для них запрещать и отменять неправильное – не цензура; более того, это и есть свобода.

В случае с войной, насилием и шовинизмом вводится двойная лукавая терминология. Одобряемая война называется левыми революционной, насилие – самозащитой, а обратного шовинизма просто не бывает.

О нации как культурно-политической общности

А именно такие определения вы можете зачастую встретить. Мне всë-таки не до конца понятно, что это значит. Вернее, это может значить очень многое. Если понимать это определение буквально, то феминистки это тоже нация, не так ли...

Обычно же, если я правильно понимаю, под этим подразумевается общность людей, объединенных гражданством и национальной культурой, чтобы последняя ни значила – ведь каждый член нации может делать в национальную культуру вклад.

Получается, что поддерживать такое значит поддерживать то, что произошло в Британии, Франции, Германии и так далее. Ну или же считать, что единственной проблемой происходящего является то, что не все мигранты принимают местную культуру. В конечном итоге такое мышление приводит к тому, что местная культура должна преломляться под традиции мигрантов, впитывать их – участвовать в культурном обмене, как говорят чиновники в РФ.

На примере РФ это значит быть за замещение белых чёрными – главное, чтобы чёрные цитировали Пушкина; подводить под это идеологическую базу в духе: чёрные были в России всегда, Пушкин был чёрным, Толстой был чёрным да и половина русских царей были чёрными.

Я клоню к тому, что национализм, как форма насильственного объединения местного населения с мигрантами под эгидой местной культуры, приводит не только к замещению местного населения, но и к деформации местной культуры вплоть до полной неузнаваемости. Меня такой национализм, мягко говоря, совсем не устраивает.

С другой стороны, если уж Килиан Мбаппе француз, то и вы вполне можете позиционировать себя французом – возможно, вы даже лучше знаете французскую культуру, чем Мбаппе. Хотя в рамках культурного марксизма вы можете позиционировать себя вообще кем угодно – хоть Жозефиной де Богарне.

Главный напрашивающийся вывод, что к такому неизменно приводит государство, заботящееся не о конкретном населении и конкретной культуре, а сугубо об экономических выгодах.

Отличное видео

https://youtu.be/EWUSuSUqbpI?si=7BtGVK1SWAdD_V7_

О контекстуальном радикализме

Я подразумеваю под этим тип мнений, устремлений или практик, который классифицируется в контексте леволиберального тоталитарного дискурса как нечто радикальное, хотя в действительности не содержит в себе радикализма.

Этнические европейцы, конечно, имеют право на сохранение своего фенотипа и своей культуры – против чего, давайте скажем прямо, ведётся планомерная борьба практически во всех государствах. Для сохранения своего фенотипа и своей культуры европейцам требуется и направленная на это политика, и собственное пространство, и собственные сми.

Подобные воззрения предстают в интерпретации культурного марксизма как что-то запредельно радикальное и в силу этого неприемлемое, хотя аналогичные воззрения чёрного или азиатского населения получают активную поддержку в культурном марксизме. И такая поддержка ведётся на территории коренного проживания европейцев, находит своё обоснование в идеологии врождённой вины белого населения, внушаемой людям с самого детства через СМИ, школы, университеты и другие государственные институции. Это внушение чувства вины, стоит заметить, само по себе является деструктивной практикой по отношению к человеческой психике, заслуживающей и осуждения, и сопротивления, как и практика разложения европейской культуры через глумление, постмодернистскую деконструкцию или переиначивание еë с внедрением леволиберального, мультикультурного элемента.

О Последнем звонке

Праздник-контраст Последний звонок встречает нас запретом на продажу алкоголя и пьяными школьниками.

Сам по себе такой запрет является юридическим казусом – несовершеннолетним в РФ и так запрещено продавать алкоголь. Этот запрет подразумевает, что не соблюдается предыдущий. Но с чего тогда будет соблюдаться новый? Или, если взглянуть с другой стороны, этот запрет подразумевает логику применения сверхмер для достижения минимальных результатов.

О чрезвычайном положении и образе врага

Левых всегда характеризует грубое вмешательство в сферы общественной жизни. Есть некий политический проект, который требуется реализовать, и для этого можно пойти на сколь угодно большие жертвы. Общество и культурное пространство воспринимаются как материал, над которым нужно произвести работу.

Но для реализации радикальных изменений требуются чрезвычайные полномочия. А для чрезвычайных полномочий требуется чрезвычайное положение. Бедствия есть политическая стихия левых, челоческие страдания – источник их политической силы.

Образ врага – главный лейтмотив, на котором левые берут власть. Есть черезвычайное положение, возникновению которого левые, быть может, сами и поспособствовали, и есть простой выход из него, нужна только политическая воля.

Приди добросовестный и честный политик сегодня, он бы сказал в приветственной речи: «Друзья, мы живем в трудное время. Мужайтесь. Чтобы восстановить и приумножить, впереди нас ждет много труда. Ищите счастья в чувстве выполненного долга». В политической речи левых мы услышим лишь только то, что нужно устранить тех и этих – и настанет рай на земле.

Но черезвычайное положение будет требоваться левым всегда, не только при захвате власти. Прошли большие чистки, прошло первое и второе десятилетие их власти, но рай на земле всë не настает – мешает коварный, затаившийся враг. Нужно ещё большей бдительности, ещё больше полномочий и ещё больше контроля, чтобы не лишиться хрупкой свободы.

Враг для левых главный союзник, от которого они черпают легитимность своих радикально широких полномочий. И, стало быть, враг будет нужен левым всегда. Они будут заниматься производством врага, искусственным выделением его из общества. Это всегда будет человек за чертой допустимого, устанавливаемой левым режимом. По мере упрочения левого режима эта черта будет сдвигаться, а область допустимого сужаться – и всë новые и новые люди неожиданно для себя самих будут обнаруживать себя в категории врага.

О дочери Адольфа Гитлера

Или внучке. Я уже, честно говоря, не помню. Я натыкался на историю о том, что одна из его потомков стерилизовала себя по этическим соображениям. Стерилизовала... Хотя, казалось бы, просто могла не заводить детей. В этом действии для неё явно содержалось символическое и даже ритуальное.

Не совершает ли тот же ритуал сегодня Европа?

Если да, то причиной тут скорее вина мнимая, чем истинная. Если разобраться, то много ли выиграли от нацизма немцы? И европейцы? И был ли Рейх выражением немецкого духа и культуры? Вы не найдете в нём ничего от Моцарта и Гëте. Это же понимали лучшие свидетели – Эвола и Эрнст Юнгер.

Человечество все дальше отдаляется от понимания того, что был нацизм, превратив нацизм в левацкий жупел. Сегодня чуть ли не официальным вердиктом является то, что причиной национал-социализма был белый патриархат, то есть традиционная европейская культура и этнические европейцы. Стоит заметить, что подобные механизмы работали и в самом Третьем Рейхе, когда населению причину всех бед предложили видеть в евреях.

Мы наблюдаем всë те же механизмы, работающие в ином режиме и направленные против других групп. Всë те же идеи о том, что некие группы нужно отстранить от власти и благ, уничтожить или растворить в общей массе. И это безусловно является признаком левых конструктивистов – деформирующее вмешательство в жизнь общества, несовместимое с традиционализмом.

Пусть они называют друг друга правыми радикалами, вы узнаете левых по их грубым прикосновениям: искоренение групп и выведение новых, стремление контроля всех коммуникаций и блокировка неподконтрольных, внедрение в воспитание детей и семейную жизнь, утилитарное восприятие культуры как способа формирования общества.

О национал-социализме

Я наталкиваюсь вновь и вновь на терминологическую путаницу вокруг фашизм, нацизма и национализма. Она явно выгодна софистам от левых идей.

Как правило, принято проводить разделение на добрый национализм и злой нацизм. Нацизм, как правило, характеризуется как ультраправая идеология. Подобные формулировки можно встретить в разговоре того же Дудя с уважаемым Павлом Губаревым. Вообще довольно странно, что Дудь берётся рассуждать о политике с такой низкой политической грамотностью. Но когда это кому мешало...

Национализм это политическое направление, считающее источником власти и главной ценностью нацию. Различия национализма зависят от того, что конкретно под нацией подразумевается. Как правило, национализм стремится к национальному государству или некой национальной автономии в рамках государства. Сами эти формулировки подразумевают близость национализма демократии. В своём классическом виде национализм можно считать демократическим направлением. По сути национализм не злой и не добрый – он может быть реализован по-разному.

Мы можем говорить о национал-социализме как о неком политическом направлении, так и о примерах реализации его на практике, хотя, как правило, все сосредотачиваются на последнем. Уже из названия национал-социализм должны возникать сомнения, что это ультраправое движение – коль скоро присутствует слово «социализм». На мой взгляд, современные левые приписывают правым грехи левого политического проекта, и это величайшая подтасовка ХХ века. Еë следствием, допустим, является политика мультикультурализма против европейского населения и покорность европейского населения такой политике, принимаемой как искупетельная кара.

По сути нацизм это гибрид национализма и социализма. Тут обнаруживаются внутренние противоречия: конечно, возможны самые разные разглагольствования, но будет сложно доказать, что контроль всех сфер жизни общества входит в интересы нации, чтобы под последним мы не подразумевали. Или что в случае тоталитарного государства с безграничной властью чиновников источником власти выступает нация. Хотя считалось же при тоталитарной власти в СССР, что источником власти выступает рабочий класс...

Мы имеем Рейх в качестве одиозного примера национал-социализма. Но мы можем наблюдать в постсоветском пространстве нацболов, которые не сильно отличаются от нацизма в теоретическом плане – это не означает, что придя они к власти, они бы сразу же принялись строить концлагеря, но их иделология обладает теми же внутренними противоречиями, и так же является тоталитарной.

В конце концов, если мы рассматриваем нацизм в строгом изначальном смысле как сочетание социализма и национализма, то мы должны отметить, что в СССР пытались строить социализм и занимались национальным строительством – памятниками которого выступают национальные республики, созданные на территории бывшего СССР. Национальная социолистическая республика это, строго говоря, проявление национал-социализма.

Стоит с осуждением относиться к политике Третьего Рейха, но в этом осуждении осуждается только радикализм. Сам же национал-социализм требует тщательного разбора и с теоретической точки зрения. Хотя бы потому, что левые имеют в качестве нацизма основной довод в качестве борьбы с европейской культурой и европейским населением, со всякой традицией.

В качестве небольшого дополнения замечу, что для организации работы концлагерей смерти требовалась не только лютая ненависть, но и государственное планирование. Ненависть была и будет всегда, но не при каждом политическом устройстве она способна воплотиться в огромные предприятия по утилизации людей.

О скрытом планировании в культурном марксизме

Европа, США, Япония, Канада, Австралия и ряд других стран после Второй мировой и РФ и страны СНГ после распада СССР вступили в эру культурного марксизма.

Одно из отличий культурного марксизма – заявляемая либерализация общественной жизни и отказ от плановой экономики, то есть отказ от контроля всех сфер экономики государством. В том числе и сферы производства искусства.

Однако возникает недоумение, как же так получается, что в рыночной экономике выходит одно и то же низкорейтинговое кино, ретранслирующее культурное разнообразие, квир, феминизм, бодипозитив и тому подобное. Судя по сборам и рейтингам, такое нравится далеко не каждому. В нашем сформированном либеральной догмой сознании рынок ориентируется на потребителя и формируется его потребностями – это экономическая демократия, управляемая потреблением.

Но, как выясняется, в рыночной экономике могут совершаться и действия, не направленные на коммерческий успех, может долгое время вестись деятельность без коммерческого успеха. Всë очень просто: для этого требуется финансирование. Допустим, есть спонсоры. Ими могут выступать не только конкретные люди, но и социальные группы, бизнес. Или финансирование исходит от государства. Допустим, государство даёт деньги фондам, лесбиянки в фондах распределяют деньги на съемки кино. Такое кино деньги заработало ещё до своего выхода – заработало за продвижение нарративов.

В некотором смысле это скрытое планирование внутри рынка – поскольку государство через сторонние организации производит плановую деятельность. Допустим, производство тридцати идеологически правильных фильмов в год. На это заранее выделяется бюджет, который будет освоен вне зависимости от художественных достоинств такого кино и кассовых сборов.

Все эти левые, занявшие фактически чиновничьи места в сфере культуру, несмотря на свои антигосударственные взгляды, симпатии к анархизму и антипатии к капитализму кормятся от капитализма. Все их разговоры про свободу просто смешны – поскольку их, с вашего позволения, творчество спускается в массы принудительно, а в свободном бы обществе их бы просто смели.

Самое вопиющее во всей этой систем то, что и фонды, и государство выступают лишь распределителем средств, а источником финансирования являются налоговые сборы. Политика, направленная против европейского населения, проводится за счёт денег самого этого населения. В таком ракурсе налог смотрится как раскулачивание, оброк, репарации и джизья.