Решила было, что в этом году странного нетематического поста не будет (а за четыре года, можно сказать, наметилась традиция), но на прошлой неделе сходила в театр Вахтангова на «Бег» в постановке Бутусова, и у меня… не то чтобы подгорает, но родилось несколько мыслей.

Во-первых, про то, что хороший режиссер хорош в первую очередь тем, что умеет вытягивать из актеров жилы всё лучшее, чего не всегда и ожидаешь от них. Мне мягко говоря не все и не всегда нравятся в вахтанговском, но именно в «Беге» актеры исключительно хороши, и вызывают неимоверное уважение: интенсивность происходящего зашкаливает, четыре часа все носятся по сцене, танцуют, поют, читают стихи, иногда даже вспоминают про булгаковский текст. Можно поругаться на суматоху, но носятся-то не просто так, а в строгом соответствии со сложным режиссерским замыслом, это всё нужно запомнить, отрепетировать и вспоминать раз в месяц примерно. Не представляю, как они это делают.

Можно, кстати, спросить, стоит ли вообще в «Беге» петь и танцевать. И из этого как раз следует мое «во-вторых»: вы не думали, что иногда нам больше дают те, с кем мы не согласны? Я это как-то очень остро осознала, потому что два дня после спектакля препиралась с воображаемым Бутусовым и, пока перечисляла все, что он сделал, по-моему, не так, поняла для себя что-то новое.

Вот генерал Чарнота, например. У Бутусова в первой половине спектакля он существует чисто номинально, почти ничего не говорит, и только из-за его отсутствия я поняла, как мне его не хватает. Начинается же с того, как на каком-то крымском полустанке сидит генерал Хлудов, общается с повешенным солдатом и до жути безразлично приказывает расстрелять всех, кто чего-то от него хочет (а от него все чего-то хотят). И вот в это царство мертвых врывается Чарнота, на коне и с музыкой, и смешно ругается на какого-то неизвестного Барабанчикова, из-за которого ему – боевому генералу! – пришлось изображать беременную бабу, и отбивает Серафиму у контрразведки просто потому, что не выносит контрразведку, и называет Хлудова «Романом», как будто он обычный живой человек. С Чарнотой на богом забытый (буквально) вокзал приходит жизнь. Поэтому так больно потом видеть его в Константинополе, спускающим деньги на бегах тараканьего царя Артура. Никогда не думала об этом так много, как после спектакля, в котором ничего этого не было.

Тут было бы неплохо сделать какой-то глубокомысленный вывод, но у меня его нет. Спасибо всем, кто со мной спорит: благодаря вам и воображаемым беседам с вами я становлюсь с каждым годом лучше и умнее (но это не точно).