Про политику на Кавказе пишу здесь: @sektorgor
Веду сказ про медведей, балалайки, горцев и нагайки. И ещё немного о политике памяти на Кавказе и за его пределами. Исследовательские взгляды Евгении Горюшиной.
Post #545
85
Недоантропологический дневник. "Город столиц".
"Только никому не говори, пожалуйста, о содержании нашего разговора" -- заключает мой оппонент за обедом. Я привстаю, чтобы позвать официанта, но мой оппонент (не респондент) просит меня не вставать, резко встает сам и отправляется на поиски официанта. Он заботливо мне наливает улун (не черный с чабрецом) из чайника первой, хотя по правилам женщина наливает сначала мужчине. Но встретились две разные культуры, которые бессознательно находят компромисс за компромиссом. Между нами разница в возрасте (он значительно младше), но мы будто не успеваем заканчивать предложения, как тут же понимаем друг друга.
В бежевых шерстяных брюках, едва помятом молочного цвета пуловере и замшевых коричневых LP. Я спросила его в самом конце: "Настоящие?" "Нет, конечно!" -- выпалил он. "Когда я прилетел в Грозный в рваных кроссовках, мне было не до обуви, но отец сказал -- бери. Так они у меня появились".
Мой оппонент разрешил написать этот пост без инициалов. Я знаю его давно и ценю буквально как своего брата, с которым можно откровенно обо всем. Он вовлекается в разговор, когда я задаю ему вопрос касательно его личной жизни, и он придвигается к краю стола, становясь эмоционально ближе. Поначалу он стеснялся смотреть мне в лицо. Безупречное чеченское воспитание центра того еще старого Грозного, которого уже больше не существует. И я по-настоящему трепетно отношусь к таким людям.
Он нервно проверяет свой телефон, с которым почти у всех симбиотическая связь. Только два человека в моем ближайшем окружении не реагируют на телефон во время наших встреч. Я его даже не достаю из уважения к моему оппоненту.
Мы говорили об отношениях между людьми, чеченской культуре и о том, какая сейчас их молодежь. В силу сбора интервью я общаюсь с людьми не младше 40 лет (с первым поколением очевидцев), и мир современной чеченской молодежи зачастую мне кажется чуждым.
«Понторезы», — один из моих респондентов 50 лет назвал их таким словом. «Они уделяют больше внимания тряпкам и брендам, чем поступкам и мыслям». Я могла бы об этом написать несколько постов кряду.
Другой респондент как-то попытался без машины проехать со мной до Кузнецкого моста, потому что я очень люблю наземный общественный транспорт не в час-пик. Я тогда спешила на семинар, но специально заложила время в один час, чтобы постоять в пробке у Кремля. Из окон автобуса Москва кажется другой. Он сел напротив меня, и выглядел нелепо оторванным от привычной для него среды — личного автомобиля с водителем, в тонком шерстяном пальто и новых осенних туфлях уже в снежную погоду в декабре.
Уже на обратном пути мне позвонили с просьбой о встрече. И в холодный субботний вечер я переписывалась по поводу координат встречи:
-- Ждите меня напротив госдумы.
-- Давайте лучше у государственной библиотеки.
-- Евгения, это тот самый раз, когда надо стать спиной к умным и к не очень -- лицом.
#дневникнедоантрополога
"Только никому не говори, пожалуйста, о содержании нашего разговора" -- заключает мой оппонент за обедом. Я привстаю, чтобы позвать официанта, но мой оппонент (не респондент) просит меня не вставать, резко встает сам и отправляется на поиски официанта. Он заботливо мне наливает улун (не черный с чабрецом) из чайника первой, хотя по правилам женщина наливает сначала мужчине. Но встретились две разные культуры, которые бессознательно находят компромисс за компромиссом. Между нами разница в возрасте (он значительно младше), но мы будто не успеваем заканчивать предложения, как тут же понимаем друг друга.
В бежевых шерстяных брюках, едва помятом молочного цвета пуловере и замшевых коричневых LP. Я спросила его в самом конце: "Настоящие?" "Нет, конечно!" -- выпалил он. "Когда я прилетел в Грозный в рваных кроссовках, мне было не до обуви, но отец сказал -- бери. Так они у меня появились".
Мой оппонент разрешил написать этот пост без инициалов. Я знаю его давно и ценю буквально как своего брата, с которым можно откровенно обо всем. Он вовлекается в разговор, когда я задаю ему вопрос касательно его личной жизни, и он придвигается к краю стола, становясь эмоционально ближе. Поначалу он стеснялся смотреть мне в лицо. Безупречное чеченское воспитание центра того еще старого Грозного, которого уже больше не существует. И я по-настоящему трепетно отношусь к таким людям.
Он нервно проверяет свой телефон, с которым почти у всех симбиотическая связь. Только два человека в моем ближайшем окружении не реагируют на телефон во время наших встреч. Я его даже не достаю из уважения к моему оппоненту.
Мы говорили об отношениях между людьми, чеченской культуре и о том, какая сейчас их молодежь. В силу сбора интервью я общаюсь с людьми не младше 40 лет (с первым поколением очевидцев), и мир современной чеченской молодежи зачастую мне кажется чуждым.
«Понторезы», — один из моих респондентов 50 лет назвал их таким словом. «Они уделяют больше внимания тряпкам и брендам, чем поступкам и мыслям». Я могла бы об этом написать несколько постов кряду.
Другой респондент как-то попытался без машины проехать со мной до Кузнецкого моста, потому что я очень люблю наземный общественный транспорт не в час-пик. Я тогда спешила на семинар, но специально заложила время в один час, чтобы постоять в пробке у Кремля. Из окон автобуса Москва кажется другой. Он сел напротив меня, и выглядел нелепо оторванным от привычной для него среды — личного автомобиля с водителем, в тонком шерстяном пальто и новых осенних туфлях уже в снежную погоду в декабре.
Уже на обратном пути мне позвонили с просьбой о встрече. И в холодный субботний вечер я переписывалась по поводу координат встречи:
-- Ждите меня напротив госдумы.
-- Давайте лучше у государственной библиотеки.
-- Евгения, это тот самый раз, когда надо стать спиной к умным и к не очень -- лицом.
#дневникнедоантрополога
