Издательство «Иллюминатор»

Занимательные истории слов

В нашем языке множество слов, которые так давно пришли к нам из Древней Греции, что уже не кажутся чужими. Вот несколько любопытных историй слов-путешественников из книги Михаила Гаспарова «Занимательная Греция».

Всем нужен отдых, даже Эразму

Эразм Роттердамский работал без остановки буквально по 24 часа в сутки. Теолог, религиозный писатель и переводчик, он всю жизнь сражался с косностью и невежеством, сетовал на засилье глупости, упрямое настаивание на букве, а не на смысле.

И вот 515 лет назад, в июле 1509 года, он нечаянно оказался свободен от трудов: Эразм завершил поездку в Италию и по приглашению Томаса Мора направился верхом через Альпы в Англию. Приятная прохлада, тишина и умиротворяющие альпийские пейзажи сделали свое дело.

Как отмечает Йохан Хёйзинга в жизнеописании великого гуманиста, в пути Эразм думал о самом остроумном и самом мудром из его друзей, «с этим своим именем Морос, по-гречески глупость, что уж никак не подходило такому человеку, как он. И в предвкушении веселых шуток, которые ожидали его в беседах с Мором, у него зародился шедевр, полный юмора и мудрой иронии: Moriæ Encomium — Похвала Глупости».

Эразма осенило! Каждый день он борется с Глупостью, терпит нелепые нападки и несправедливые претензии к нему. Не лучше ли сразиться с Глупостью, осыпав ее восторженными похвалами?! Как оказалось, ироничное восхваление с особой яркостью высвечивает все ее проявления, и до сих пор Moriæ Encomium остается самым известным текстом Эразма.

Сегодня день рождения Натальи Леонидовны Трауберг!

Работавшая много и увлеченно — в ее переложениях мы можем читать Честертона, Вудхауса, Льюиса и других зарубежных авторов, — она однажды отметила: «Перевод — очень полезное для души занятие, он помогает избавиться от “ячества”». О таланте, скромности, трудолюбии и особом вдохновляющем обаянии личности Натальи Леонидовны говорили ее собеседники, коллеги и ученики.

Наша редакция очень трепетно относится к Наталье Леонидовне — мы работаем над изданием ее лекций по истории английской словесности и уникальных, нигде ранее не публиковавшихся воспоминаний. В память о Наталье Леонидовне делимся теплыми воспоминаниями о ней Григория Кружкова. В книге «Записки переводчика-рецидивиста» в посвященном ей очерке он пишет:

Каждое общение с ней становилось главным музыкальным акцентом дня, стоило только услышать ее голос, ее речи, обещающие — сегодня и всегда — какую-то непременную радость…

…какая-то святость всегда витала вокруг Наташи. Конечно, я видел и аскетизм ее, и упорное трудолюбие — она была главной добытчицей в семье, зарабатывая не только на детей, но и на внуков переводом романов с испанского, итальянского и английского.

О чем мы с ней говорили? Два предмета очевидны: ее любимцы Герберт Кит Честертон и Клайв С. Льюис, которых она так неутомимо и самоотверженно переводила. Льюиса — не только знаменитые сказки о Нарнии, но и роман «Мерзейшая мощь», и христианско-нравственные книги в разных жанрах. Все это она перевела еще до перестройки, когда Льюис фактически был под запретом, перевела не для печати, а для друзей. И хватило же охоты и сил — при такой загрузке переводами ради хлеба насущного!

Июльский полдень золотой
Сияет так светло…

162 года назад в Оксфорде наконец-то наладилась погода, и небольшая компания друзей (преподаватель математики из колледжа Крайст-Чёрч Чарльз Доджсон, его друг преподаватель из Тринити-колледжа Робинсон Дакворт и три дочери ректора Лидделла — 13-летняя Лорина Шарлотта, 10-летняя Алиса Плезенс и Эдит Мэри восьми лет) отправилась на лодочную прогулку по Айсису.

Никто тогда и подумать не мог, что полдень 4 июля 1862 года навсегда войдет в историю литературы и станет «началом новой эпохи в истории человеческого воображения».

На пикнике у развалин древнего аббатства в Годстоу Доджсон, уже известный читающей публике как Льюис Кэрролл, рассказал девочкам Лидделл первую версию сказки про Алису. Как отмечает Николай Эппле в книге «Волшебная страна и ее окрестности», «это был экспромт: на недоуменные вопросы друга о том, где он услышал эту сказку, автор отвечал, что “сочиняет на ходу”. Прогулки продолжались до середины августа, и девочки просили рассказывать дальше и дальше».

В полюбившейся сказке сестры Лидделл узнавали самих себя (прототипом главной героини была средняя сестра, Алиса, любимица Доджсона, Лорина стала прототипом попугайчика Лори, а Эдит — Орленка Эда), общих знакомых, понятные им и памятные для друзей эпизоды.

Если бы не Алиса, которая настойчиво просила Доджсона записать сказку, эта удивительная история так и продолжала бы витать над водной гладью Айсиса. В ноябре 1864 года Кэрролл вручил Алисе рукопись с собственными рисунками и стихотворным посвящением «в память о летнем дне». А благодаря Джорджу Макдональду — еще одному автору традиции Волшебной страны — 4 июля 1865 года вышла доработанная сказка об Алисе, в которой появился новый герой — ее необыкновенный язык. «Именно Макдональд убедил Доджсона довести до ума сказку, сочиненную во время лодочной прогулки». Так «июльский полдень золотой» засиял для читателей самых разных стран и эпох.

В ожидании «понентино»

Похоже, в Москву пришла небывалая жара. Решили полистать третий том «Образов Италии», в котором Павел Муратов описал знойное итальянское лето: не удалось ли искусствоведу в путешествии узнать, как местные переживают изнуряющее пекло? Секрет оказался прост: все ждут «благодетельного и неуловимого» и даже эфемерного «понентино»! Объявляем «понентино» #словом_дня.

Он [житель Рима] работает в июльские дни с раннего утра, поднимаясь в часы той изумительной, первозданной ясности, в которой вновь и вновь не устает рождаться летний Рим вместе с всходящим в его безоблачном небе солнцем. Праздности предается он, когда минует наконец еще удерживающее его в конторах и мастерских pomeriggio и когда легкое дуновение ветра возвестит о приближении вечера. Этот ветер, этот легендарный «понентино», о котором с гордостью говорят римляне, если желают отметить преимущества римского лета перед летом других городов, существует ли он в действительности? Я ощущал не раз дыхание его на своем лице в шумном переулке, ведущем от почты к кафе Араньо, среди венецианской многолюдности Кампо-Марцио, на пустынной покатости Монте-Читорио. Но оно было так слабо, это дыхание, что освежительней и нужнее всякого ветра, которым напоминает о себе Риму каждый вечер Тирренское море, казалась мне эта всеобщая здесь вера в него.

#слово_дня

Изысканные кипарисы Ван Гога

Жаркие дни июня 1889 года были удивительно плодотворными для живописца. Особенно усердно в это время он работал над пейзажами с кипарисами, точно изобразить которые, как отмечал сам Ван Гог, — «одна из самых интересных и трудных для художника задач, какие только можно себе вообразить». В этот день Винсент пишет брату Тео из Сен-Реми-де-Прованса:

У нас здесь стоят великолепные знойные дни, и я принялся за новые полотна, так что у меня сейчас в работе двенадцать холстов <…>, в том числе два этюда кипарисов с этими трудными оттенками бутылочно-зеленого.
<...>
Написал хлебное поле — очень желтое и очень светлое; это, вероятно, самое светлое из всех моих полотен.

Кипарисы все еще увлекают меня. Хотел бы сделать из них нечто вроде моих полотен с подсолнечниками; меня удивляет, что до сих пор они не были написаны так, как их вижу я.

По линиям и пропорциям они прекрасны, как египетский обелиск.

И какая изысканная зелень!

Они — как черное пятно в залитом солнцем пейзаже, но это черное пятно — одна из самых интересных и трудных для художника задач, какие только можно себе вообразить.

Их надо видеть тут, на фоне голубого неба, вернее, в голубом небе. Чтобы писать природу здесь, как, впрочем, и всюду, надо долго к ней присматриваться.
<...>
Полагаю, что из двух полотен с кипарисами лучше то, набросок с которого я тебе посылаю. Деревья на нем очень высокие и толстые. Передний план дан низко, это ежевика и кустарник. За фиолетовыми холмами зелено-розовое небо и полумесяц. Передний план сделан особенно густыми мазками, на кустах ежевики желтые, фиолетовые, зеленые отблески.

#ван_гог_сегодня_написал

Евгения Гинзбург об общем и личном горе

Страшная новость о начале Великой Отечественной войны, вспоминала Евгения Гинзбург в «Крутом маршруте», быстро достигла эльгенских бараков и «распространилась, как пожар в тайге»:

Мы точно пробудились от нелепого мучительного сна. Нежданный удар как бы протрезвил нас, и мы оглядываемся вокруг с недоумением.
<…>
За нее, за нашу Родину, дрожим мы сейчас <…>. Кое-кто уже раздобыл бумагу и огрызком карандаша выводит: «Прошу направить меня на самый опасный участок фронта. Являюсь членом Коммунистической партии с шестнадцатилетнего возраста…»

Мало кому из осужденных удалось добиться разрешения уйти на фронт. В военных условиях режим мест заключения ужесточался. Евгения Гинзбург не попала в немецкий барак с усиленным режимом, ее отправили на отдаленные лесозаготовки. Там она осталась один на один с постоянным страхом за старшего сына Алешу и с горьким предчувствием:

Теперь все чаще между названиями городов я слышу слово, которое откликается во мне самым кровным, самым раздирающим. Ленинград. Алеша. Первенец мой.

Нет, это мне не кажется задним числом. Я знала, что потеряю его. Никогда не говорила себе этого словами, но всегда ощущала безошибочностью инстинкта. Он был еще жив в эти первые месяцы войны, а я уже стыла от отчаяния и сверлила темноту ночного барака бессонными глазами. Не в силах была от этой угрозы пальцем пошевельнуть. Коченела, как мертвая. Знала.

День флажков в Нидерландах, или Триумф селедки

В эти выходные гавань нидерландского Схевенингена украсят тысячи праздничных флажков, всюду зазвучит музыка, начнется торжество — в порт доставят первую в этом году селедку нового улова!

Соленая сельдь — одно из главных блюд голландской кухни. Историки до сих пор спорят о том, кто и где впервые открыл способ соления сельдей в бочках из дуба или бука. Скорее всего, это произошло в XIV веке, но где точно — в Нидерландах или в Северной Германии, — неясно. По версии голландцев, эта гениальная идея пришла в голову некому Виллему Бёкелзсоону.

Спустя 500 лет Йохан Хёйзинга запечатлел это легендарное событие в серии остроумно-ироничных рисунков «Избранные достопамятные картинки отечественной истории». На карикатуре Хёйзинги Бёкелсзоон собирается съесть селедку с хлебом, и вдруг его осеняет: рыбу можно хранить долго, если особым образом засолить ее! Этот позднесредневековый изобретатель явно не подозревал, что очень скоро практически вся Европа будет вкушать дозволенную в постные дни (а их 150 в году!) соленую сельдь и что торговля ею станет одной из причин процветания Нидерландов в XVII веке.

Издательство «Иллюминатор» pinned a photo

В день рождения поэта делимся его таинственными строчками в переводе Григория Кружкова:

Песня скитальца Энгуса

Я вышел в темный лес ночной,
Чтоб лоб горящий остудить,
Орешниковый срезал прут,
Содрал кору, приладил нить.
И в час, когда светлела мгла
И гасли звезды-мотыльки,
Я серебристую форель
Поймал на быстрине реки.

Я положил ее на пол
И отошел раздуть очаг,
Но шорох вдруг прошелестел,
И тихий смех, и легкий шаг.
Предстала дева предо мной,
Светясь, как яблоневый цвет,
Окликнула – и скрылась прочь,
В прозрачный канула рассвет.

Пускай я стар, пускай устал
От косогоров и холмов,
Но чтоб ее поцеловать,
Я снова мир пройти готов,
И травы мять, и с неба рвать,
Плоды земные разлюбив,
Серебряный налив луны
И солнца золотой налив.

В этот день в 1865 году родился один самых загадочных авторов XIX — начала XX века, лауреат Нобелевской премии по литературе Уильям Батлер Йейтс

Поэт двух веков, он начинал как символист, «поздний же расцвет поэзии Йейтса приходится на другой век и совершенно другую эпоху — 1930-е». Ставший для новой ирландской литературы тем, кем был Пушкин для русской словесности, Йейтс любил «выбирать себе задачу “наитруднейшую из всех возможных”», готовя переводчикам своих текстов сложнейшие головоломки.

Так, переложение лирики Йейтса неизменно связано с исследованием не только фольклорных мотивов, но и сложных философских и эзотерических теорий, отразившихся в его творчестве.

Неслучайно главу о Йейтсе Григорий Кружков в книге «Записки переводчика-рецидивиста» начинает так: «Каждое переведенное стихотворение — приключение с неизвестным финалом». Старая, вручную переплетенная тетрадь, в которую Кружков «вписывал свои переводы, исправлял их и наклеивал новые варианты поверх старых <…> и так далее, нередко до пяти-шести слоев», хранит и летопись переложения стихотворения The Song of Wandering Aengus.

В его основе — ирландская сказка «Белая форель» о чудесном превращении пойманной рыбы в девушку. А Энгус — это бог ирландских мифов, которого во времена Йейтса считали покровителем любви.

И первая строфа, несмотря на свою простоту, пишет Кружков, ему долго не давалась. Тут нужно было и сохранить простое начало «без фокусов с синтаксисом»; легко вслед за Энгусом провести читателя в лесную чащу, но и «не потерять спецификации леса»; аккуратно вплести оборот apple blossom — атрибут возлюбленной Йейтса Мод Гонн, чья душа, верил поэт, прошла через многие земные воплощения.

Не меньше вопросов вызвала концовка: «знаменитые последние строки, которые в англоязычном мире растащены на эпиграфы и заголовки, но которые очень трудно перетащить на русский». А к счастливо найденному финальному аккорду «Серебряный налив луны и солнца золотой налив» долго пришлось искать не менее эффектную рифму.

Воронеж, встречай!

Друзья, в этом году мы участвуем в Платоновском фестивале искусств и уже везем наши книги на родину автора «Чевенгура». Приходите на Советскую площадь — в программе фестиваля множество мероприятий и богатейшая книжная ярмарка. С удовольствием расскажем о наших изданиях и поможем выбрать книги, которые особенно порадуют вас или ваших близких.

Ждем вас!

Итоги книжного фестиваля «Красная площадь»

Друзья, вот и завершилась книжная ярмарка на Красной площади. Спасибо вам, что все четыре дня, несмотря на капризы погоды, вы были с нами, согревая своими теплыми словами и добрыми пожеланиями! Встречи с вами бесценны!

Чаще всего вы приходили к нам за этими книгами:

1. «Волшебная страна и ее окрестности» Николая Эппле;
2. «Осень Средневековья» Йохана Хёйзинги;
3. «Культура Нидерландов в XVII веке» Йохана Хёйзинги.

А какие наши издания вы приобрели на Красной площади?