Страшная новость о начале Великой Отечественной войны, вспоминала Евгения Гинзбург в «Крутом маршруте», быстро достигла эльгенских бараков и «распространилась, как пожар в тайге»:
Мы точно пробудились от нелепого мучительного сна. Нежданный удар как бы протрезвил нас, и мы оглядываемся вокруг с недоумением.
<…>
За нее, за нашу Родину, дрожим мы сейчас <…>. Кое-кто уже раздобыл бумагу и огрызком карандаша выводит: «Прошу направить меня на самый опасный участок фронта. Являюсь членом Коммунистической партии с шестнадцатилетнего возраста…»
Мало кому из осужденных удалось добиться разрешения уйти на фронт. В военных условиях режим мест заключения ужесточался. Евгения Гинзбург не попала в немецкий барак с усиленным режимом, ее отправили на отдаленные лесозаготовки. Там она осталась один на один с постоянным страхом за старшего сына Алешу и с горьким предчувствием:
Теперь все чаще между названиями городов я слышу слово, которое откликается во мне самым кровным, самым раздирающим. Ленинград. Алеша. Первенец мой.
Нет, это мне не кажется задним числом. Я знала, что потеряю его. Никогда не говорила себе этого словами, но всегда ощущала безошибочностью инстинкта. Он был еще жив в эти первые месяцы войны, а я уже стыла от отчаяния и сверлила темноту ночного барака бессонными глазами. Не в силах была от этой угрозы пальцем пошевельнуть. Коченела, как мертвая. Знала.