Издательство «Иллюминатор»

Возрождение Олимпийских игр

6 апреля 1896 года начались первые Олимпийские игры современности!

По преданию, это важнейшее эллинское празднество учредил Геракл в честь своей победы над царем Авгием, чьи знаменитые конюшни очистил герой.

Как пишет Николай Кун в книге «Легенды и мифы Древней Греции», «после победы Геракл собрал войско и всю богатую добычу у города Писы, принес жертвы олимпийским богам», а в расположенном неподалеку городке под названием Олимпия учредил игры, которые проводились с тех пор каждые четыре года на священной равнине.

Зафиксировано, что первое состязание состоялось в 776 году до н. э. (возможно, и ранее), а в 393 (394) году н. э. игры были запрещены как символ язычества.

На время проведения игр по всей Элладе объявлялось перемирие. До нас дошла хронология проведения первых игр, известны имена победителей. Изначально проводилось состязание только в беге, потом прибавились такие дисциплины, как гонки на колесницах, борьба и позднее пентатлон («пятиборье», включавшее в себя бег, борьбу прыжки в длину, метание диска и копья). Возможность участвовать в соревновании была лишь у полноправных граждан. Победителем становился только один спортсмен, его награждали оливковым венком. Как отмечает Михаил Гаспаров в книге «Занимательная Греция», «эта награда означала, что носитель ее — любимец бога, даровавшего ему победу».

Помимо спортивных состязаний во время Олимпиады проводились музыкальные и поэтические турниры, но соревнований в живописи и ваянии тогда не устраивали.

Однако «самый факт стечения большого числа людей на играх привлекал художников, скульпторов и писателей», демонстрировавших свои произведения. Сохранились сведения, что на Олимпийских играх Геродот публично читал свою «Историю».

А какой античный текст хотели бы услышать вы, если бы оказались среди зрителей Олимпиады?

«Прими собранье пестрых глав» под одной обложкой 

Этот день 1833 года запомнился читателям всей России: «с дозволения Правительства» из типографии Александра Смирдина вышло первое полное издание романа в стихах «Евгений Онегин».

О «молодом повесе» публика узнала еще в начале 1825 года: именно тогда в продаже появилась первая глава «сочинения Александра Пушкина», вызвав самые разные отклики. Генерал-губернатор Петербурга граф М. Милорадович, который в ту пору ухаживал за балериной Е. Телешовой, заказал нескольким поэтам стихотворения в ее честь и потребовал, чтоб они были похожи на строки об Истоминой из «Евгения Онегина». А кому-то роман, который показался ниже «Бахчисарайского фонтана» и «Кавказского пленника», совсем не понравился (А. Бестужев, К. Рылеев).

По поводу разности суждений поэт Евгений Баратынский тонко заметил: «Каждый <…> толкует по-своему: одни хвалят, другие бранят, и все читают».

Все читали и с нетерпением ждали продолжения истории. А ждать приходилось порой очень долго, о чем поэт не раз иронизировал прямо в тексте. Представьте, вы открываете только отпечатанную главу романа: Онегин знакомится с Лариными, Татьяна влюбляется в Евгения, решает признаться в своем чувстве, пишет письмо, отправляет его. Вы дочитываете до самого интересного момента: герои оказываются вечером в саду одни, вот-вот состоится их объяснение. И тут всё резко обрывается:

Но следствия нежданной встречи
Сегодня, милые друзья,
Пересказать не в силах я;
Мне должно после долгой речи
И погулять и отдохнуть:
Докончу после как-нибудь.

Как закончилась встреча Онегина и Татьяны, читатели узнали почти через год. И до выхода последней — «осьмой главы» (1832) — современники поэта спорили о том, как сложатся судьбы героев «свободного романа».

Наше издание «Евгения Онегина» напечатано по шестому тому 16-томного Полного собрания сочинений Пушкина (1937), который воспроизводит редакцию, установленную самим поэтом в 1833 и 1837 годах, поэтому не удивляйтесь, встретив непривычную орфографию и пунктуацию.

Издательство «Иллюминатор» pinned a photo

Друзья, новый выпуск нашего подкаста доступен для прослушивания на основных платформах!

Apple Podcasts
Яндекс Музыка
Google Podcasts
Саундстрим
Castbox
Mave

Второй эпизод подкаста — беседа с поэтом и переводчиком Григорием Кружковым. Автор книги «Записки переводчика-рецидивиста» рассказывает о своем путешествии по восьми векам зарубежной поэзии, плавании к островам любимых поэтов и тайнах удивительного мира на границе «своего и чужого».

Дизайн — Андрей Кравченко
Ведущая — Дарья Сычугова
Запись / Студия — Владимир Яцков / Oki Doki Rec.
Монтаж — Саша Спойлерша

Становитесь подписчиком нашего подкаста на вашей любимой платформе!

Так, теперь, что я сама буду искать на ярмарке Non/Fiction. Во-первых, не очень могу понять, будут ли эти издательства на ярмарке или нет, но просто обратите внимание и запишите себе где-нибудь, что совсем недавно вышли две книги, которые необходимы всем, кто всерьез думает что-то про художественный перевод и возможности языка в целом. В издательстве «Иллюминатор» вышли воспоминания Натальи Мавлевич, которые называются «Сундук Монтеня», а в издательстве «Практика» – книга Любови Сумм «В поисках Итаки», такое личное обживание и проживание классической филологии. Обеих этих переводчиц лично я считаю великими – за то, как хорошо и точно они умеют думать о языке и слышать его. Вообще, чем больше я работаю с переводами, тем больше понимаю, что дело это во многом безнадежное и необъяснимое, сродни весне, надежде и музыкальному слуху, без усилий и труда, конечно, не бывает таланта, но без надежды и весны не бывает, увы, ничего.

Ладно, дальше. У «Рипола» нужно искать книжку «Масло» Асако Юзуки, безусловный мировой хит о нелюбви к людям и маргарину. В астшном импринте «Лед» вышла небольшая книжечка «Разговоры с таксистами об устройстве Вселенной», переводила наша Ира, поэтому нате, держите мои деньги.

У «Азбуки», разумеется, помимо Байетт, можно поискать «Нежность» Элисон Маклауд, докуроман о том, как цензурировали, цензурировали да не выцензурировали некогда скандальный, а ныне такой нежный роман «Любовник леди Чаттерлей». У Polyandria. No Age, конечно, возьму роман «Когда солнце погасло», совсем не разбираюсь в современной китайской литературе, но после «Кокона» беру все, что переводит Алина Перлова.

У моего любимого издательства Corpus опять берите свежей скандинавщины, на этот раз «Морское кладбище» Аслака Нуре, затяжной сагаобразный роман о том, что в воде не тонут еще и семейные тайны. У не менее любимого «Фантома» берите не глядя «Пятизвездочного миллиардера»: ни на что не похожая полуазиатская проза, местами написанная в форме селф-хелпа про успешный успех.

У МИФ.Проза, наверное, возьму «Черную избу», потому что интересует их свежая серия «Читаем Россию», но вообще жду у них другой большой роман о Курильских островах, называется «Язычник». У «Городца» тоже буду смотреть русскоязычное, на этот раз странноватый триллер «Комната» Виталия Михайлова. А в «Альпине.Проза» выходит новый Джафаров, и еще, наверное, посмотрю «Фаюм» Кремчукова.

По-прежнему советую покупать у издательства Individuum восхитительно вылежавшуюся «Доску Дионисия», у «Ивана Лимбаха» искать Доминик Фортье, и не пойму опять же, будет ли на ярмарке издательство «Фолиант», но у них надо смотреть «Мальчика с черным петухом» Штефани фор Шульте.

Навскидку вроде бы все, простите, если кого-то забыла, приходите на ярмарку, покупайте вообще любые книжки, вы очень поможете издательствам, но вообще, если что, наш стенд B-7.

«...книги, которые необходимы всем, кто всерьез думает что-то про художественный перевод и возможности языка в целом» — «Сундук Монтеня, или Приключения переводчика» в подборке книг Анастасии Завозовой к весенней ярмарке Non/Fiction! В этот раз в Гостином дворе нас нет, но мы всегда рядом.

Маршрут построен! Волшебная страна рядом!

В день рождения Николая Эппле рассказываем о карте с обложки книги «Волшебная страна и ее окрестности» и ее авторе — художнике Бернарде Слэе.

Подарок, о котором нельзя забыть

Сегодня Нелли Морозовой, автору воспоминаний о детстве в эпоху Большого террора «Моё пристрастие к Диккенсу», могло бы исполниться 100 лет.

31 марта 1937 года Нелли праздновала свое 13-летие у бабушки в Уфе. День рождения, проведенный, к ее сожалению, впервые без родителей, запомнился Нелли на всю жизнь, как и необыкновенный подарок от мамы Веры Морозовой. Из писем дочери Вера Георгиевна узнала о последней захватившей ее воображение книге — романе А. Дюма «Графиня де Монсоро». Находясь в Ростове, из подручных средств она создала настоящее произведение искусства. Вот как об этом подарке много лет спустя вспоминала Нелли Морозова:

Дрожа от нетерпения, я распарывала холст <…>. Наконец крышка откинута, снят слой ваты, осторожно приподнята мягкая материя...

— Графиня де Монсоро! <…> Одета она была в платье из толстого репса и серебристую пелерину с лиловым бархатным воротником. На ногах такие же бархатные башмачки.

В письме, вложенном в посылку, мама оповещала, что графиня отправилась путешествовать в дорожном костюме. Далее следовал список туалетов, которые она взяла с собой, и инструкция, как их надевать: сначала кринолин с вшитыми проволочными обручами, потом нижнюю юбку с оборками, лишь затем платье. Одно — черное, шелковое, с лиловым, бархатным лифом и черным кружевным воротником, стоящим веером благодаря искусно вшитой в него проволоке. Другое — сиреневого шелка, со шлейфом и фижмами. К каждому платью туфельки в цвет. <…>

Сколько же мастерства и терпения маминых пальцев — пальцев скульптора, — сколько вдохновения и вкуса понадобилось для создания этого маленького шедевра!.. Столь скудными средствами. <…>

От чего отвлекалась мама, кропотливо создавая облик знатной дамы далеких времен? Какие мысли гнала?

Через несколько месяцев отца Нелли расстреляли. В ее жизни началась новая эпоха — детство и юность дочери «врага народа». Пережить это непростое время, сохранить себя и веру в людей маленькой Нелли помогли герои любимых книг, среди которых была и Диана де Монсоро.

Сегодня по григорианскому календарю канун Пасхи!

В этот день жители Швеции готовятся не только к празднику, но и к возможной встрече с пасхальными ведьмами. Рассказываем о любопытной шведской традиции, которая стала одним из самых ярких детских впечатлений Сельмы Лагерлёф.

Как хорошо вы знаете творчество Винсента Ван Гога?

В день рождения живописца предлагаем вам пройти тест и узнать, хорошо ли вы помните работы художника, прошедшего путь от проповедника и торговца картинами до одного из ключевых представителей постимпрессионизма.

27 марта — Всемирный день театра

Любопытно, что примерно в это же время начинались Великие Дионисии — жители Древних Афин отправлялись в театр. В книге «Занимательная Греция» Михаил Гаспаров пишет, что в те далекие времена «театр был не развлечением, а священным делом», одним из способов почтить бога Диониса. Представления давались только два раза в год, «на больших и малых Дионисовых праздниках». Четыре дня напролет афиняне смотрели по пятнадцать пьес подряд, заранее не зная их названий, потому что все они ставились впервые и больше обычно уже не повторялись. Никто не заботился о покупке билета, так как театр вмещал 15 тысяч человек, а государство выплачивало зрителям их дневной заработок, чтобы они могли все четыре дня спокойно сидеть в театре.

Изначально в театральных представлениях участвовал только хор: 15 человек шли друг за другом то в одну, то в другую сторону перед алтарем, затем хор «пел воззвание к богу, после этого какой-нибудь поучительный миф, а затем молитву о милости».

Позже рядом с хором появился еще один человек, который, надев маску, говорил от лица мифологического героя — хоровые представления стали гораздо интереснее.

Рядом с пляшущим хором стали ставить деревянную палатку, а заодно — расписывать ее переднюю стену в напоминание о месте действия: как лагерный шатер, или как фасад дворца, или как скалы и лес. Если актер выходил из передней двери палатки, это означало, что герой выходит из шатра, если из правой — то из лагеря, если из левой — то с поля боя. Палатка по-гречески называлась «скенэ», отсюда наше «сцена»; в Афинах актеры играли еще не «на сцене», а «перед сценой». А «плясовое место» хора по-гречески называлось «орхестра», отсюда наше «оркестр».

Занавеса и антрактов в античном театре не было, поэтому действие развивалось без перерывов.

Актеры ходили в высоких, как ходули, башмаках, надевали маски с лицом больше головы и облачались в яркие одежды. Двигаться в таком облачении было трудно, ни убийства, ни самоубийства показать было невозможно, о них рассказывал хор.

А еще именно здесь, в стихотворении «Урок», содержатся те слова, которые вырезаны на могильном камне Фроста в Беннингтоне: I had a lover’s quarrel with the world. И, как признается Григорий Кружков, прошло немало лет, пока ему не удалось найти «убедительный русский эквивалент для a lover’s quarrel».

Делимся с вами отрывком из стихотворения «Урок» в переводе Григория Кружкова. В этом заочном «соревновании» со средневековым поэтом уже непонятно, кто кого утешает: Фрост — Алкуина или Алкуин — Фроста. Ясно одно: «эпоха мрачновата всегда, и справедливость в этом мире невозможна, — но это повод для печали, а не для отчаянья». Надо делать то дело, к которому ты призван.

150 лет назад родился Роберт Фрост — «поэт-пахарь», «рафинированный интеллектуал», почетный доктор словесности нескольких университетов

Фросту, действительно, не довелось получить высшее образование, но это не помешало ему стать профессором, мастером слова, который умело поддерживал легенду о себе как о поэте-фермере.

В книге «Записки переводчика-рецидивиста» Григорий Кружков называет Фроста «гуманитарием до мозга костей», что чувствуется в его стихах, в глубине разработки, казалось бы, самых прозаических сюжетов.

Так, для стихотворения о колодце (понятный атрибут сельской жизни) поэт выбирает «фаликеев стих» (любимый размер Катулла), и это не случайно. Текст «развивает высказывание Демокрита о том, что “истина лежит на дне глубокого колодца”. Человек не способен разглядеть скрытое в глубине. Заглядывая в колодец, он видит лишь поверхность воды и принимает свое отражение за божественную истину».

В стихотворении «Урок» он обращается к средневековому поэту Алкуину, главе придворной Академии Карла Великого, «“как педагог к педагогу”, предлагая устроить диспут и решить, чей век хуже, неудобней для поэзии: “сравним то темное Средневековье с этим”».

🎉 Друзья, мы готовы подвести итоги розыгрыша книги Натальи Мавлевич «Сундук Монтеня, или Приключения переводчика».

Победителем стала:
1. Kate (@Katrinnaz)
Проверить результаты

Поздравляем!

Хранитель Кольца исполнил поручение

25 марта 3019 года Третьей эпохи вселенной Толкина состоялась решающее сражение в Войне Кольца — Битва при Маранноне (при Черных вратах). И пока небольшая армия Гондора и его союзников героически сопротивлялась натиску войск Саурона, два хоббита — Фродо и Сэм — тайно пронесли Кольцо в Мордор, чтобы уничтожить его в огне Роковой горы.

Как известно, в Средиземье никто не добр и не зол по природе, каждый выковывает себя сам в горниле испытаний, обстоятельств и встреч, в том числе с Кольцом. Шаг за шагом Хранители продвигались вперед, мужественно преодолевая страх, справляясь с горечью потерь, но, как отмечает Николай Эппле в своей книге «Волшебная страна и ее окрестности»,

...главный этический посыл трилогии Толкина — о том, что самые могущественные твердыни зла побеждаются не силой и величием добродетели, а смирением и жертвенной любовью.

Вспомним, как у жерла вулкана Фродо Бэггинс решил оставить Кольцо себе:

— Я пришел. Но мне угодно поступить по-иному, чем было задумано. Чужой замысел я отвергаю.

В этой сцене особенно зримым становится действие Провидения, «помощниками или невольными орудиями которого оказываются все герои». Выясняется, что без Голлума задача уничтожения Кольца так и осталась бы невыполненной.

Голлум бешено плясал, воздев кверху Кольцо с откушенным пальцем. <…> И, пожирая глазами свою сияющую добычу, он оступился, качнулся на краю бездны и с воплем упал в нее.

Палец, откушенный у Фродо Голлумом, как замечает Николай Эппле, — это «аллюзия на евангельский стих “если правая твоя рука соблазняет тебя, отсеки ее и брось от себя, ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не все тело твое было ввержено в геенну” (Мф 5:30)» — и еще один намек на смирение и жертву, без которых победа над злом недостижима.

Интересно, что именно эта дата — 25 марта, — важная как для трилогии «Властелин Колец», так и для всего легендариума Толкина, стала Международным днем чтения книг писателя.

Друзья, а к какому тексту Толкина вы бы хотели обратиться сегодня?

Книги о переводе и переводчиках со скидкой до 70%

Друзья, если вы интересуетесь зарубежной литературой, рекомендуем обратить внимание на эту подборку: в ней вы найдете билингвальные антологии иноязычной поэзии и прозы, издания, которые позволят сравнить разные переводы любимых текстов, а также книги об удивительных приключениях путешественников к тайнам чужого слова.

Поэзия как спасение

Пребывая в заключении, Евгения Гинзбург находила в поэзии «выход из замкнувшегося круга ее жизни», обретала опору «против жестокости реального мира». Сохранить себя и свою речь ей помогли стихи Блока, Ахматовой, Мандельштама, Гумилёва и других поэтов.

Основной целью жизни Евгении Гинзбург в течение всех восемнадцати лет тюрем и лагерей было стремление всё «запомнить, чтобы потом написать» свою «хронику времен культа личности», и в этом автору «Крутого маршрута» помогла именно поэзия.

Сбор материала <…> начался с того самого момента, когда я впервые переступила порог подвала в Казанской внутренней тюрьме НКВД. У меня не было за все годы возможности записать что-нибудь, сделать какие-нибудь заготовки для будущей книги. Все, что написано, написано только по памяти. Единственными ориентирами в лабиринтах прошлого являлись при работе над книгой мои стихи, сочиненные тоже без бумаги и карандаша, но благодаря тренированности моей памяти именно на поэзию четко отпечатавшиеся в мозгу. Я полностью отдаю себе отчет в «самодельном», кустарном характере моих тюремных и лагерных стихов. Но они заменили мне в какой-то мере отсутствующие блокноты. И в этом их оправдание.

Поддерживающая сила поэзии стала темой одного из стихотворений Евгении Гинзбург:

Счастье, что в этих скитаньях
Все-таки я не одна.
Камень взамен подушки,
Но про ночной Гурзуф
Мне напевает Пушкин,
Где-то в углу прикорнув.
И для солдат незримо
Вдруг перешел порог
Рыцарь неповторимый,
Друг — Александр Блок.
Если немного устану —
В склепе несладко живьем —
Вспомним про песнь Гаэтана,
Радость-страданье споем.
Вместе не так безнадежно
Самое гиблое дно.
Сердцу закон непреложный:
Радость-страданье — одно.
Пусть же беснуется, воя,
Вся вурдалачья рать!
Есть у меня вот такое,
Что вы не в силах отнять!

Делимся с вами отрывком из «Оды Греческой Урне» Джона Китса. Григорий Кружков начал переводить ее, едва познакомившись с творчеством английского поэта, а финальную строфу переводчику пришлось «переделывать и переделывать» годами, пока переложение, наконец, не зазвучало «легко и естественно».

Друзья, расскажите, стихи каких поэтов вы любите и цените больше всего?