Пребывая в заключении, Евгения Гинзбург находила в поэзии «выход из замкнувшегося круга ее жизни», обретала опору «против жестокости реального мира». Сохранить себя и свою речь ей помогли стихи Блока, Ахматовой, Мандельштама, Гумилёва и других поэтов.
Основной целью жизни Евгении Гинзбург в течение всех восемнадцати лет тюрем и лагерей было стремление всё «запомнить, чтобы потом написать» свою «хронику времен культа личности», и в этом автору «Крутого маршрута» помогла именно поэзия.
Сбор материала <…> начался с того самого момента, когда я впервые переступила порог подвала в Казанской внутренней тюрьме НКВД. У меня не было за все годы возможности записать что-нибудь, сделать какие-нибудь заготовки для будущей книги. Все, что написано, написано только по памяти. Единственными ориентирами в лабиринтах прошлого являлись при работе над книгой мои стихи, сочиненные тоже без бумаги и карандаша, но благодаря тренированности моей памяти именно на поэзию четко отпечатавшиеся в мозгу. Я полностью отдаю себе отчет в «самодельном», кустарном характере моих тюремных и лагерных стихов. Но они заменили мне в какой-то мере отсутствующие блокноты. И в этом их оправдание.
Поддерживающая сила поэзии стала темой одного из стихотворений Евгении Гинзбург:
Счастье, что в этих скитаньях
Все-таки я не одна.
Камень взамен подушки,
Но про ночной Гурзуф
Мне напевает Пушкин,
Где-то в углу прикорнув.
И для солдат незримо
Вдруг перешел порог
Рыцарь неповторимый,
Друг — Александр Блок.
Если немного устану —
В склепе несладко живьем —
Вспомним про песнь Гаэтана,
Радость-страданье споем.
Вместе не так безнадежно
Самое гиблое дно.
Сердцу закон непреложный:
Радость-страданье — одно.
Пусть же беснуется, воя,
Вся вурдалачья рать!
Есть у меня вот такое,
Что вы не в силах отнять!