Ibicus Press

⚡Паровоз прилетел!🚂
Новая книга Андрея Бычкова – в продаже!

Из рецензии Игоря Фунта:

«Наконец-то не конец» – книга о том, что Армагеддон временного «интерстелларовского» континуума уже случился, но – почему-то продолжается. Закономерный финал логики, гуманизма, крах приличной речи, уютного чтения; уверенности, дескать, литература обязана быть вежливой. Но поскольку сие «не конец», значит где-то ещё есть движение <...>.

И бедный несчастный читатель, «проехавшийся рогами» по замёрзшим пастернаковским дождям, закрыв книгу, может почувствовать себя так, будто побывал не на литературном вечере, а в странном цирке после апокалипсиса. Билетёршей была Шакти, контролёром – бозон Хиггса, в буфете подавали антрацит, а в гардеробе вместо пальто выдавали философскую травму. Зато скучно не было.

Андрей Бычков – автор двух десятков книг, сценарист притчевой драмы Валерия Рубинчика «Нанкинский пейзаж» (2005), текущий лауреат Премии Андрея Белого за прозу.

купить на сайте издательства

Томас Манн и его семья: список летнего чтения для тех, кто не может дождаться выхода нового романа Флориана Иллиеса

⚫️ Томас Манн. «Слушай, Германия!» Радиообращения 1940–1945 гг.
Издательство Ивана Лимбаха, 2024

В эту книгу вошли радиообращения и статьи, с которыми Томас Манн в годы Второй мировой войны обращался из эмиграции в США к своему народу, — а также ключевые тексты полемики 1945 года о его отказе возвращаться на родину. Пытаясь говорить с нацией, которая, по его убеждению, добровольно отказалась от собственного разума, писатель спорил не с отдельными политиками, а с самой Германией — и одновременно пытался понять, как страна Гёте и Шиллера оказалась страной Гитлера.

⚫️ Томас Манн. «Парижский отчёт»
Ibicus Press, 2026

В январе 1926 года 50-летний писатель едет в недельную поездку в Париж — заново налаживать интеллектуальные связи. По ходу визита Манн встречается с французской интеллигенцией и министрами, с русскими эмигрантами и с американскими поклонниками. Занося впечатления в дневник со свойственной ему педантичностью, Манн сопровождает бытовые заметки развернутыми размышлениями о диктатуре и демократии, войне и пацифизме, «антиидеалистическом развороте» Европы и «разложении юстиции, смердящей до небес», о светлом и темном германском романтизме, судьбах народов и литературы, приоткрывая дверь в сокровенный внутренний мир — и в прозреваемое будущее.

⚫️ Эрика Манн. «Школа варваров: воспитание при нацистах»
Jaromir Hladik press, 2023

«Кому принадлежит молодежь, тому принадлежит будущее». Под этим девизом диктаторы превращают ребенка в собственность государства, рассчитывая совершать преступления руками тех, кто не знает другой правды. Книга Эрики Манн (дочери Томаса Манна), вышедшая в 1938 году сперва по-английски в Нью-Йорке, затем по-немецки в Амстердаме, рассказывает миру, стоящему на пороге катастрофы, как нацистам во главе с Гитлером удалось победить Германию, подчинив себе ее молодежь.

⚫️ Клаус Манн. «Мефистофель. История одной карьеры» (в пер. К. Богатырева)

Самый известный роман Клауса Манна (сына Томаса Манна) — трагическая история нравственного падения актера Хендрика Хёфгена. Талантливый, но безвольный, он в стремлении к славе идет на сотрудничество с нацистами, и карьера ему, казалось бы, обеспечена. Но, утратив духовную свободу в сетях Третьего рейха, он понимает: совершил непоправимую ошибку — продал душу дьяволу.

В 1981 году роман экранизировал Иштван Сабо. Фильм имел огромный успех, а Клаус Мария Брандауэр в роли Хендрика стал символом «заигравшегося Мефистофеля». Человек, показывает Сабо, искушает себя сам — именно это искушение оказывается самым сильным, почти непреодолимым, ведущим одержимого в пропасть. В этой версии Фауст и Мефистофель из двух фигур сливаются в одну.

⚫️ Генрих Манн. «Учитель Гнус» (в пер. Н. Ман)

Роман Генриха Манна, старшего брата Томаса, — это ядовитая сатира на немецкое бюргерство и лицемерие. Главный герой, профессор Раат по прозвищу Гнус, — тиран в школьном классе, который живет страхом и унижением своих учеников. Но когда он сам оказывается униженным (влюбившись в певичку из кабаре), его подавленная жестокость вырывается наружу в ещё более страшной форме. Это история о том, как маленький человек с комплексом власти превращается в чудовище — задолго до того, как подобные сценарии разыгрываются в Германии по-настоящему.

В сетевом журнале «Камертон» – предпремьерная рецензия Игоря Фунта на книгу прозы Андрея Бычкова «Наконец-то не конец»:

Отдельное удовольствие <…> – наблюдать, как Страшное у Бычкова постоянно проваливается в Смешное. Не потому, что автору весело от ужаса, а потому, что сам современный ужас давно стал клоунадой с печатями, рейтингами, приказами и техническими характеристиками двигателя. Здесь зло не ходит в чёрном плаще. Оно сидит в крутой тачке, рассуждает о карьерном росте, боится опозориться в туалете и при встрече с роком – есениской судьбинушкой – ведёт себя почти как проситель в ЖЭКе. Вот это и есть главный комический нерв книги: метафизика у Бычкова не отменяет коммунальности. Рок может быть зелёным, чумазым, с усами, как у заскорузлого кочегара. Судьба может опоздать на поезд. Возмездие – зависнуть из-за каких-нибудь квитанций и принтера. И почему-то веришь: именно так оно всё и устроено. Вообще Бычков – писатель, который подозревает реальность в халтуре.
<…>
Бычков пишет так, будто язык у него не инструмент, а – живое, хулиганское, склонное к побегу существо. Он не описывает реальность – он запускает в неё словесный вирус. Вирус начинает множиться: паровозы мычат, писсуары сияют, рок курит, комар становится философской категорией, кресло – онтологической проблемой, а обычная фраза вдруг распухает до размеров космогонии.
<…>
Это юмор катастрофы. Смех возникает от несоответствия: высокое падает в низкое, низкое внезапно оказывается высоким, трагедия поскальзывается на банановой кожуре «Чёрт побери!», точнее: «…чёрт их дери!.. О, как дует и болит, и зовёт правое яйцо на Пасху». А банановая кожура начинает рассуждать о смерти, любви и невозможности исправить мир. Бычков смешон именно там, где страшен. И страшен именно там, где наизворот – смешон.

Полный текст рецензии

Книга должна приехать из типографии уже на следующей неделе, предзаказ по спеццене открыт еще несколько дней.

Все как в полусне. Подносишь руку ко рту откусить эклер, а его в руке нет. И подноса руки ко рту нет, и вздрагиваешь на подушке, чтобы стряхнуть с себя это вечное засыпание. Потому что надо же когда-то бодрствовать. Но не так чтобы получается: вышел из дома пойти на работу, но работы нет, работодатели уехали, и ты вспоминаешь, когда уже вышел, вот идиот, возвращаешься домой, но и дома нет, есть только улица между ними, почти такая же, как раньше. Родители вроде есть, но странные, разговаривают как больные, и дети, кажется, в том же городе, но район найти невозможно, там какое-то непонятное озеро и дома, которых не бывает в реальности. Ну или бывает, что ты вообще знаешь, старпер хренов. И в этот момент уже не просыпаешься, потому что от полусна не просыпаются, его стряхивают, как пепел, но и головы нет, чтобы встряхнуть, лишь мысли, или уже сны, я и не заметил, как...

«сны четвертого года»

Трамп и Робби Уильямс играют в футбол башкой Инфантино на лужайке Белого дома, из колонок орет «Party Like A Russian». На воротах слепой Бочелли, Трамп все время забивает, а как только мяч оказывается у Робби, начинает лупить его клюшкой для гольфа, приговаривая «Get off of my lawn!». Робби бежит к Коллине, жалуется, что Трамп все время в офсайде, у боковых судей звездно-полосатые флажки... «Еще один гол засчитаешь, будем твоей башкой играть, макаронник!» – вопит Уильямс. Коллина достает красную, Робби уводят. Трамп продолжает играть один. Каждый раз, когда он забивает слепому Бочелли, башка Инфантино улыбается и произносит: «Good job, mister President!» Счет на табло – 45:0, но все заканчивается хорошо: Дональду, наконец, вручают Нобелевку за исполнительный указ сыграть финал Чемпионата Мира вничью.

«сны четвертого года»

Сборник новейшей прозы Андрея Бычкова приедет из типографии совсем скоро.

Из аннотации:

Новая книга мэтра московского литературного авангарда, первая после получения им премии Андрея Белого за прозу, состоит из рассказов, пьесы и романеллы (авторский жанровый неологизм). Это целостная интеллектуальная антиутопия, герои и ситуации которой бьются друг об друга как машинки на автодроме. Почти баллардовский сюжет о дорожном полицейском, давящем «лишних людей». Мистическое приключение охотника за майтхуной – сексуальной эскападой, подключающей к божественному. Психоделическое метакино: паровоз, он же поезд в огне, летит вперед на световом луче из заэкранья в Заяузье. И это только начало…

Книгу венчает новая «Антигона», в которой останки древнегреческой трагедии, индуистские боги и бозон Хиггса сплетаются в тантрическом вихре, уничтожая последние бастионы нормативных – и нарративных – логик.

Ибикус шепчет: языковая изощренность позднего Бычкова берет новые вибрирующие высоты. Эта книга – затейливо сконструированная материнская плата, прошитая сквозной образностью и лейтмотивами, один из которых грозится прорвать обложку. (Сама же обложка – отблеск годаровского озарения: первые фильмы светоносных братьев были экранизациями картин импрессионистов).

Книга поступит в продажу через пару недель, предзаказ по спеццене уже открыт.

This is the end, beautiful friend…

Или, в переводе на язык шаманского круга, – «Наконец-то не конец»!

А это значит: ⤵️

Из «Ярости» Пьера Паоло Пазолини:

59. Кадры Мэрилин

... Ты осталась ребенком,
глупым, как прошлое, жестоким, как будущее,
и между тобой и твоей красотой, достоянием Власти,
стояли жестокость и глупость нашего мира.
Ты носила ее, как улыбку сквозь слезы,
распутную – по инерции, непристойную – в послушании.
Исчезла, как золотая голубка.

Твоя красота, пережившая древний мир
и нужная миру грядущему, стала владением
настоящего и превратилась в смертное зло.

И вот, наконец, обернулись старшие братья,
прекратив на мгновенье свои проклятые игры,
выйдя из вечного ступора
и спрашивая себя: «Неужели Мэрилин,
девочка-Мэрилин, указала нам путь?»
И вот ты – первая, младшая сестренка, та,
с кем никто не считался, бедняжка с наивной улыбкой,
ты первая вышла за двери этого мира,
брошенная на произвол смертной судьбы.

Happy 100th, Marilyn!

Фильм Павла Павликовского «Отечество» – о поездке Томаса Манна и его дочери Эрики из Франкфурта в Веймар (из ФРГ в советскую оккупационную зону) в 1949 году на празднование двухсотлетнего юбилея Гете – получил приз за режиссуру Каннского кинофестиваля.

Отчет Манна о более раннем трипе – из Мюнхена в Париж в 1926 году, и тоже в компании дочери – недавно вышел в нашем издательстве. Это первое издание на русском языке малоизвестного нон-фикшна немецкого классика.

Ибикус говорит: 🌴Ich wusse es.🌴

Я сидел в конце стола, а у дамы справа от меня была дочь в конце соседнего стола, позади меня: танцовщица по профессии и глаза озорные. В силу праздничной рассадки гостей на территории соседнего стола я болтал с малышкой через спинку моего стула дольше, чем можно счесть вежливым по отношению к моей даме, не будь та ее матерью.

Рецензия Веры Котелевской на «Парижский отчет» – здесь.

++++
нобелиаты, лауреаты премии а. белого, каннские похождения, еврейский мини-сериал, кинопоэзия пазолини, книга моды и многое другое

Вряд ли есть кто-то, кому хоть раз не снился подлетающий дрон. Интересны вариации. Знакомые рассказывали разные, от солитарных до чего-то похожего на «Звездные войны». Так или иначе, в наличии милитаристская иконография либо импровизированные реплики перепуганных граждан, снимающих видосы: «Ой, смотри, а вон он... а сейчас кааак... быстро отойди от окна...» плюс бесконечные запикиванья матюгов. Ну то есть главная звуковая дорожка нашего времени. У меня пока была одна вариация. Я в комнате, окно на всю стену, вдруг с той стороны вырастает дрон. Его появление, пластика и динамика внезапного возникновения полностью воспроизводят пластику и динамику появления Чужого. Разумеется, не червяка из живота – взрослого с далианскими челюстями, сейчас будет потрошить. У меня это всегда противостояние один на один, и обязано, по идее, разрешиться уже в пластике вестерна, танцем, игрой, но этого никогда не происходит. Все заканчивается свистящим подлетом Гериона.

«сны четвертого года»

Дженезис, Ибикус, Слизи.

Просто чтобы напомнить: Пи-Орридж (на пару с Берроузом) появляется уже в первой главке «Снов четвертого года», а Питеру Кристоферсону (и его партнеру по Coil Джонну Бэлансу) посвящена одна из первых книг издательства - «Виньетки» Хьюберта Крэкенторпа, у которого сегодня день рождения.

Лето возвращается, Ибикус говорит: психической юности всем.

+++++
https://ibicuspress.com/shop

В майском номере электронного литературного журнала «Лиterraтура» - рецензия Александра Чанцева на «Сны четвертого года» Леонида Александровского:

...Это сны о чем-то большем, во что-то складывающиеся. Можно – или это уже антураж кошмара будет? – представить, как разные маленькие, ежедневные сны сползаются, как ртуть от Терминатора, собираются, образуют один большой шар Сон. С ним Александровский и работает. «Постичь ли сон, не повредивши сну?», как рефлексировал еще Пессоа. Дадут ли сны те ключи, с которыми нестрашно проснуться, подобрав отмычку к реальности? Или, может, вообще собрал Леонид такую короткую прозу, сочинил, а снами прикрылся, на них все свалил? Все загадочно и взаимоперетекаемо.
<...>
Сны тут могут быть совсем бытовыми. Или этакими виньетками – что ж, снам в идеале, коли не кошмары и не сериал на несколько сезонов, этим и полагается быть. Вот про групповые чаты в XIX веке приснилось, где огромной популярностью пользовался чат журнала «Лишние люди», «участники которого делились подробностями летних эскапад в родовых имениях в компании крепостных крестьянок. В целом, ощущение от переписок осталось самое приятное, много в этом было забытого достоинства и степенности». Или это могут быть такие дзуйхицу, наблюдения над миром, происхождения уже явно не онейрического, признаем, но в упрек автору не поставим: «Дико бесит слово “смыслы” во множественном числе. Постоянно приносили какие-то идиоты, будто смысл может быть оторван от носителя». Или такие телесные сны разные идут, от полной физиологии на грани скатологии до разблезианских всяких вещиц.

И здесь это интересно не само по себе. Приснилось, например, что люди стали испражняться через рот, а шрам после удаления фурункула вдруг ожил и пожил немного своей жизнью. Это не яркий образ сам по себе, не метафора, а – целая история, раскручивающаяся (стало разрешено испражняться публично… поставили спецурны… из-за них общепит рядом позакрывался и т. д. и т. п.). Это уже – попытка взломать логику сна, по другим совершенно законам существующую. Вообще попытка – понять сильно другое, ту логику мира (архетипы Юнга, кошмары Кафки, видения Кастанеды, имен этому подбирали много и всегда), что безусловно есть, но прячется и анализу поддаваться в обычном режиме напрочь отказывается.
<...>
Где личное настоящее и киберпанк будущего частично размывают временной контур, но при этом добавляют реалистичности, интимности даже этой антиутопии, что наступить легко может уже совсем скоро, после очередного пробуждения.

Полный текст рецензии

+++++
«Сны четвертого года» на сайте издательства

Приснилось, что пришел к психологу и тот поставил диагноз «страх многоступенчатого свершения», хорошо были видны все три слова. Смысл в том, что, мол, непредсказуемость жизни достигла таких значений, что никто уже не закладывается ни на какое действие, состоящее из нескольких шагов. «Любое действие, чтобы быть психологически комфортным, должно иметь как можно меньший индекс шаговости», – объяснял специалист. Ну вот, например, решил отдохнуть, как это проще сделать? Купил ящик водки, неделю сидишь дома. Индекс шаговости – минимальный, все под контролем. Потому что если решишь, например, слетать к морю, купишь заранее билет, а там рейс отменят, комната втрое подорожает, нефть прольется, море перенесут на пятьсот километров. Слишком много алеаторики, в то время как водку можно всегда купить со скидкой. Это понятно, думаю я, и так никто никуда не летает. Потом вспомнил, как на Новый год пытался сделать оливье, а в итоге закусывал килькой. В самое святое, получается, уже проникает...

«сны четвертого года»

В статье говорилось, что по случаю праздника в парке культуры и отдыха им. Освоения космоса состоится общественное гуляние с развлечениями и аттракционами. Будет также проведена среди населения массовая игра в поимку гражданина с привлечением всех родов, включая и тяжелые.
<...>
Жернов не любил праздников, хотя и понимал, что праздники сами по себе, а жизнь идет своим чередом и все производится. Что-то убывало с течением времени. Еще на днях уборщица обратила его внимание на то, что за текущее десятилетие вкусовые качества значительно снизились. И сам предполагал такую возможность, соотнеся хотя бы с процентом сахаристости.

+++++
https://ibicuspress.com/shop

Запомните, дамы. Лучший способ пофлиртовать — спрятать, покидая бал, деталь туалета, а затем привлечь юного джентельмена к ее поискам. Также Вам следует быть немного spirituelle, владеть французским и итальянским. Но главное иметь Идеального Кавалера — он должен брать резервным партнером на балу, личным помощником в магазине и рабом в опере.

Теперь что касается джентельменов. Не стоит говорить про Кембридж, Итон, сломанные кабриолеты, носить золотые цепочки и использовать сленг. Если Вы, конечно, не желаете прослыть не comme il faut. Впрочем, если у Вас невысокий рост и длинный нос, это Вам не поможет…

Некоторые другие полезные советы:

Ребенок ни в коем случае не должен быть на виду у компании, собравшейся в фешенебельном доме, за исключением тех случаев, когда его или ее об этом попросили, чего тоже никак не должно произойти.

Балы, даваемые немодными людьми (неважно, насколько они богаты), называют «убежищами нищебродов». Держитесь от них подальше.

Старайтесь добраться до постели к шести-полседьмому утра, чтобы в полвторого пополудни проснутся к завтраку.

За прочими подробностями обращайтесь к книжечке одного падшего принца, именуемой «Книгой моды Красавчика Браммела». С приложением эссе Бодлера и Агамбена.

1115 рулей

Поэт, переводчик, специалист по немецкоязычному литературному модернизму Вера Котелевская – о «Парижском отчете» Томаса Манна:

Как всякий писательский дневник, «Парижский отчет» содержит бесценный материал: здесь и наблюдения над французской городской жизнью (отели, «чад автомобилей», букинист на набережной), портретные зарисовки, от министров и академических германистов до официантов, и гедонистические впечатления от французской кухни. Он живет в «Пале д’Орсе», типично «туристическом» отеле и при этом «излюбленной арене для свадебных обедов» и «клубных балов», где временами «пахнет праздником и играет скверная музыка», описывает свои публичные выступления и охватывающее его волнение, свой «мистический ужас» перед фотосъемкой или восторг перед трогательно демонизированным им телефоном (образ, встречаемый нами и у его современников Мандельштама и Беньямина). Он с потрясающей глубиной описывает встречу с Иваном Шмелевым и цитирует шокирующие страницы из «Солнца мертвых», делится впечатлениями от облика Бунина и Мережковского.
<...>
С тонкой самоиронией Манн пишет о встрече «латинской цивилизации» с германским «природным романтизмом», «классического raison» — с «романтической sensibilité», подчеркивая, что обе культуры уже утратили резкие контуры подобного габитуса и пытаются развиваться в сторону осознанной «меланхолии свободы, которая есть атмосфера согласия». То и дело, в откликах парижских интеллектуалов или собственных воспоминаниях Манна всплывает призрак «Размышлений аполитичного», от которых он если и отрекается, то с оговоркой об иллюзорности упований на «культуру» и «пацифизм», но и с предостережением от всякой героизации «расового» начала, грозящего разрушительным хтонизмом. Выход видится ему в построении общеевропейского будущего, которое хрупко как никогда. Спустя меньше чем семь лет и Германию, и Европу ожидает катастрофа, и, по выражению автора предисловия, Манн пишет, уже словно «озираясь на это будущее».

Полный текст рецензии

+++++
Купить «Парижский отчет»

Вместо испарившихся куда-то мигрантов справлять горслужебные нужды теперь будут голографические нибелунги в таких же оранжевых спецовках. Они умеют делать все то же самое – долбить ломом лед, расставлять красные конусы, подметать, группироваться – но, в отличие от мигранта, сквозь нибелунга можно пройти насквозь, он не издает звуков и вообще его антропоморфность какого-то неопределенного свойства. Забавно, что если нибелунги зависают, то все сразу, прогеры это дело намотали на какую-то древнюю ризомную байду, кроме того, зависают они и в прямом смысле тоже, то есть в воздухе. Передвижение по городскому пространству с зависшими в нем нибелунгами оказалось похоже на прогулку по парку с китайскими фонарями, так что тема стала популярна среди парочек. Правда, частенько нибелунги внезапно отвисали и начинали на быстрой перемотке делать накопившиеся дела, что убивало всю романтику и вызывало приступы вертиго у особо чувствительных. Проснулся с тошнотой как раз после такого эпизода.

«сны четвертого года»