Отдельное удовольствие <…> – наблюдать, как Страшное у Бычкова постоянно проваливается в Смешное. Не потому, что автору весело от ужаса, а потому, что сам современный ужас давно стал клоунадой с печатями, рейтингами, приказами и техническими характеристиками двигателя. Здесь зло не ходит в чёрном плаще. Оно сидит в крутой тачке, рассуждает о карьерном росте, боится опозориться в туалете и при встрече с роком – есениской судьбинушкой – ведёт себя почти как проситель в ЖЭКе. Вот это и есть главный комический нерв книги: метафизика у Бычкова не отменяет коммунальности. Рок может быть зелёным, чумазым, с усами, как у заскорузлого кочегара. Судьба может опоздать на поезд. Возмездие – зависнуть из-за каких-нибудь квитанций и принтера. И почему-то веришь: именно так оно всё и устроено. Вообще Бычков – писатель, который подозревает реальность в халтуре.
<…>
Бычков пишет так, будто язык у него не инструмент, а – живое, хулиганское, склонное к побегу существо. Он не описывает реальность – он запускает в неё словесный вирус. Вирус начинает множиться: паровозы мычат, писсуары сияют, рок курит, комар становится философской категорией, кресло – онтологической проблемой, а обычная фраза вдруг распухает до размеров космогонии.
<…>
Это юмор катастрофы. Смех возникает от несоответствия: высокое падает в низкое, низкое внезапно оказывается высоким, трагедия поскальзывается на банановой кожуре «Чёрт побери!», точнее: «…чёрт их дери!.. О, как дует и болит, и зовёт правое яйцо на Пасху». А банановая кожура начинает рассуждать о смерти, любви и невозможности исправить мир. Бычков смешон именно там, где страшен. И страшен именно там, где наизворот – смешон.
Полный текст рецензии
Книга должна приехать из типографии уже на следующей неделе, предзаказ по спеццене открыт еще несколько дней.