Клеветники, валяться им дохлыми, так и не смогли убедить никого в том, что добрый могучий Южанин Ирвикер-Уховерт, как его прозывал один набожный автор, совершил неприличный поступок более тяжелый, нежели, о чем трепался какой-то парковый сторож либо просто прохожий, не посмевший отрицать, что в тот день вкусил души кукурузной, неджентльменское поведение в отношении парочки изящных служанок в прозелени камышовой лощины, куда, как утверждает парочка платьепередничков, госпожа природа во всей невинности своей спонтанно и примерно в то же время воспослала их обеих, но исходя из чьих опубликованных показаний, каковые в местах где они не сомнительно чисты, заметно расходятся в мелких деталях касаемо интимной природы всего вышепроисшедшего по статье первого правонарушения на лоне природы проходящего, <...> явилось частичным оголением со смягчающими обстоятельствами в виде ненормально жаркого бабьего лета и поспелой оказии, его спровоцировавшей.