В тот момент, когда лондонское солнце касается сумрачных лавок своей грязноватой палитрой – состаренным золотом и багрецом развешанных мясных туш; металлической зеленью спелой капусты; коричневатой желтью картофельных залежей; яркой белизной криво наклеенных рекламных объявлений – тогда-то и наступает время повстречать ее. Увидите ее растрепанной, с непокрытой головой; задрипанная, с острыми углами шаль укрывает ей спину, а спереди раздувается грязный фартук; она перегораживает собою тротуар; царит в своем углу улицы, где не смолкают детские крики и под гулким топотом копыт бьется припадочный пульс асфальта.

У нее всегда на груди ребенок; ее обнаженные предплечья размерами не уступают мужским; она смотрит упрямо и сердито; когда смеется, делает это с резкой, суровой веселостью. Она всегда несет свою нищенскую солидность с твердым и вызывающим достоинством, что превращает ее в безусловный символ кокни-материнства.