Если прежде его объективность было принято оценивать довольно высоко, в наши дни уже стало понятно, что всё сочинение Рашида ад-Дина, визиря и историка Ильханата (оно же «гос-во Хулагуидов») представляет собой чистую идеологию, направленную на легитимизацию власти его монгольских владык в персидско-мусульманской среде. В этом он следовал за Джувейни (ок. 1260 г.), на записи которого кроме того активно опирался, а в отношении последнего даже обычно всеядный Храпачевский призывает к большой осторожности.

При этом персидский историк честно признаётся, что на тот момент, когда он приступил к делу, сведения о монгольском прошлом существовали лишь в форме разрозненных, полузабытых сказаний — которые, в свою очередь, представляли собой эклектику из различных легенд и сказаний, распространённых в то время в Евразии. Тут уже совсем неудивительно, что Камола требует определённой подозрительности при чтении этого труда, автор которого выдумывает целых персонажей — вроде Огуз-хана, объединяющего в себе образы одновременно Чингисхана и Александра.

Рашид ад-Дин и Джувейни подводят casus belli и под агрессию Чингисхана против Хорезма; в качестве Гляйвица им служит т.н. «Отрарский инцидент», в ходе которого Инальчук Кайыр-хан в ответ на некое оскорбление задержал и умертвил караван, состоявший из послов и купцов Чингисхана.

Приказ при этом будто бы отдал сам хорезмшах, что якобы и стало причиной дальнейшей безжалостности кочевников: «Он не понял того, что с разрешением их убийства и [захвата их] имущества станет запретной жизнь [его и подданных]», пишет Рашид ад-Дин. Храпаческий уверен, что Мухаммед II знал, к чему всё приведёт и намеренно «сжёг мосты».

Интересно, что убийство послов в истории — ситуация довольно исключительная, кроме этого можно припомнить ещё разве что пару случаев; при этом следующий по известности схож и мотивацией. Как следует из Геродота, когда персы начали вторжение в Грецию, их владыка затребовал от ряда греческих городов символов подчинения, «в Афины же и в Спарту Ксеркс не отправил глашатая с требованием земли [и воды], и вот по какой причине»: ранее посланцев Дария «афиняне сбросили … в пропасть, а спартанцы — в колодец и велели им оттуда принести [царю] землю и воду». Он тоже считает, что тут были последствия: «Какое несчастье постигло афинян за их поступок, я не могу сказать, кроме того, что их земля и сам город были разорены».

Согласно Геродоту, посольство персов перебили и македонцы, действуя по приказу Александра, сын царя Аминты, поскольку приезжие стали приставать к женщинам: в результате их имущество «со всем обычным у персов скарбом … вместе с самими послами бесследно исчезло». Интересно, что В. Г. Ян при описании произошедшего в Отраре даже использует то же самое выражение: «Все четыреста пятьдесят купцов … исчезли бесследно в подвале крепости». Правда, соответствующий перевод Геродота вышел только в 1972 г., а книга Яна написана в 1934–39; в то же время его отец, Г. А. Янчевецкий, был антиковедом, специалистом в т.ч. по Геродоту.

Похоже, что необходимость стилизации под Античность тут обладает такой гравитацией, что как бы «затягивает» любого, кто за неё берётся; не удержался и Ян. Причём потом он поступил похоже ещё раз, когда утверждал, что после битвы при Парване в 1221 г., окончившейся поражением монголов, войско Джелаль ад-Дина раскололось не просто из-за ссоры вокруг добычи, как сообщают все источники, но потому, что Чингисхан пообещал его союзникам «верблюдов, нагруженных золотом». Чтобы понять, к чему это улучшение, достаточно вспомнить знаменитую фразу Филиппа Македонского, которую ему во всё тех же «Изречениях…» приписывает Плутарх: когда царю доложили, что место, которое он замыслил взять, очень уж укреплено, «он спросил: „Так ли уж [оно] труднодоступно, чтобы не прошел и осел с грузом золота?“». Что перед нами, как не своеобразное подмигивание от человека, который тоже понял, что к чему?

#iskander
⬅️⬆️ «Les conquêtes mongoles n’ont pas eu lieu, или О возвращении македонца», 14/18 ⤴️➡️