Однако вышеописанный пыл «исправителей» не идёт ни в какое сравнение с тем состоянием, в который они впадают в связи с другим аспектом героической биографии всё того же Ахилла. Кто не слышал их упрёка в сторону матери героя, богини Фетиды? По их словам, она поступила не слишком мудро, когда закаливала героя в младенчестве в водах Стикса, удерживая сына за пятку, тем самым оставив слабое место, пресловутую Ахиллесову пяту, — тогда как могла бы, мол, защитить и полностью, погрузив целиком, найдя для этого способы. Вновь как бы полагается, что древние были наивны, и им, видимо, просто не пришло в голову лишний раз задуматься над сюжетом. Подобный настрой К. С. Льюис, автор «Хроник Нарнии», в своё время метко обозвал «хронологическим снобизмом», любимой утехой современника.

Вот только у Гомера нет и намёка на предполагаемую неуязвимость героя, — напротив, троянец Агенор уверен, что тело Ахилла, «как и всех, проницаемо острою медью», в чём убедился своими глазами чуть ранее, когда герой Астеропей, который «копьеборец … был оборучный», т.е. амбидекстер, застал своим умением сына Пелея врасплох: «в щит Ахиллесов одним угодил … дротом другим … ссаднил десную», в результате чего у Ахилла возле локтя «черная кровь заструилась» — что, впрочем, не спасло ловкача от ответа, ставшего смертельным.

В то же время Гомер, как известно, не очень любил изображать откровенно сверхъестественные ситуации, сильно смягчал их: так, сообщает А. И. Зайцев (1990), поэтому «в „Одиссее“ сказочные приключения героя в неведомых странах вкладываются поэтом в уста самого Одиссея: поэт не хочет брать на себя полную ответственность за их реальность». Вот и здесь, на его взгляд, автор знает, что Ахилл должен быть неуязвим и просто «полемизирует с этим представлением», уже на тот момент имевшимся.

Тут он ошибается: как замечает Дж. Бёрджесс (1995), ранняя греческая традиция не знала того, что принято называть называть «несовершенной неуязвимостью» (imperfect invulnerability) применительно к Ахиллу. Самое раннее сохранившееся свидетельство об этом принадлежит аж римлянину Публию Статию во вт.п. I в. н.э., у которого Фетида говорит: «сына суровою влагою Стикса я защитила — жаль, не всего». Это далеко не единственный такой случай, когда обыватель знает только крайне позднюю и/или авторскую версию, которую воображает единственной: так, в оригинальных греческих мифах Медея вовсе не убивала своих детей, а Медузу Горгону никто не насиловал, она всегда была змееволосым чудовищем. Тут уже нетрудно представить, насколько мимо будут бить выводы о древних, выведенные из таких вот представлений…

С другой стороны, несовершенная неуязвимость не является чем-то неслыханным в индоевропейском мифе, да и у греков можно припомнить подобное для Кикна, Кенея, Аякса Теламонида и Талоса — особенно последнего, который тоже погиб от раны в пятку, заставившей вытечь весь его ихор.
 
Да и в случае Ахилла сцены его смерти уже с древнейших времён изображают героя раненым в пятку, то же сообщают на этот счёт Аполлодор и Квинт Смирнский, по-видимому, опирающиеся на «Эфиопиаду», составленную ок. VII в. Из этого вовсе не следует, впрочем, что эта рана его тут же и прикончила: впервые подобное утверждается только Гигином, жившим лишь на полвека ранее Статия.

По всей видимости, попадание в пяту лишь обездвижило героя, который без этого был попросту неодолим, ведь его регулярными эпитетами были ποδάρκης и πόδας ὠκύ: «быстроногий». И только после этого другая стрела в более привычную область добила Ахилла. Учитывая, что в «Трое» это событие показано в точности так, выходит, что этому поверхностному блокбастеру здесь случайно удалась буквально реконструкция… Такая вот ирония судьбы: вот уж где следовало бы брать пример «исправителям».

⬅️ «„Исправители“ древнегречества», 2/3 ➡️