Впоследствии древние и сами подзабыли тонкости собственных мифов, по своему обыкновению истолковав визуальный канон заново; так и родилась версия со Стиксом. Однако и она не возникла из ниоткуда: согласно ранней традиции, Фетида действительно пыталась подвергнуть младенца Ахилла определённым алхимическим изменениям, погружая его в особую стихию, вот только не в Стикс, но в огонь или же (по-видимому, кипящую) воду. Согласно Аполлодору, «когда Фетида родила дитя от Пелея, она, желая сделать его бессмертным, тайно … укладывала его ночью на огонь, чтобы выжечь в нем все смертное, которое было в нем от отца, днем же обтирала его амвросией. Пелей подстерег ее за этим занятием и, увидев, как его сын корчится на огне, громко закричал. Тогда Фетида, не имея возможности довести начатое до конца, покинула своего младенца». Так что же выходит, Фетида сделала всё, что могла, и винить следует скорее Пелея?

Вовсе нет — ведь это её know-how ни разу не закончилось ничем хорошим: так, в поэме, авторство которой приписывали Гесиоду, а также Кекропу Милетскому, оказывается, что Ахилл был далеко не первым Пелея и Фетиды ребёнком, однако его братья пали жертвами экспериментов богини: как сообщает схолия к Аполлонию, «автор „Эгимия“ рассказывает … что рожденных от Пелея детей Фетида … бросала … в огонь. Так погибло много детей, и тогда Пелей вознегодовал и не позволил бросить в котел Ахилла». Ликофрон в III в. до н.э. рассказывает то же: что только «седьмому из детей, огня единственному избежать достанется». Не всегда за действиями богини стоят добрые намерения: согласно комментарию Цеца к «Александре» Ликофрона, она уничтожила своих детей намеренно, считая жалких смертных недостойными себя. Так или иначе, прерывание процедуры, похоже, свело на нет весь эффект от её воздействия, и в итоге Ахилл не приобретает никаких новых свойств, однако ничего и не теряет.

Выжигание смертного начала в полубоге действительно могло помочь ему вознестись: подобная exusta mortalitate, согласно Плинию, случилась, когда Геракл взошёл на костёр в конце своего земного пути. Только тогда она и уместна, но никак не вскоре после рождения: выходит, что действия Фетиды, даже достигнув они успеха, лишили бы Ахилла возможности пройти его путь героя. Богу просто нет места среди смертных.

Если мы теперь попробуем собрать эти разрозненные версии в последовательную историю, что вообще-то по-хорошему делать не стоит, то получится, что даже в той версии, где обговариваемая уязвимость в виде пяты и имелась, она была неустранимым недостатком: ведь герой, который не может умереть, по определению не является таковым. Соответственно, никакого «Гнева Ахилла», сюжета, известного нам как «Илиада», попросту бы не существовало. 

Итак, внутренняя логика повествования вновь оказывается безупречна и вновь не оставляет никакого места для манёвра «исправителям» даже в случае позднего fanfiction. Не сомневайтесь, что похоже дело обстоит и для любого иного античного сюжета, — а значит, и воображающий, будто ему под силу присочинить там удачное улучшение, до которого сами древние додуматься не смогли, будет тем ещё υβριστής. Но если даже они что-то и правда проглядели, то для того, чтобы это распознать, нужно судить не с наскока, нахватавшись по верхам, как в упомянутых случаях, но изучив сперва тщательно все нюансы: деконструкции должно предшествовать всестороннее познание конструкции.

⬅️ «„Исправители“ древнегречества», 3/3