В виновницы бедствий он определяет Пандору, которую называет созданной богами «хлебоядным мужам на погибель», а также обладательницей «собачьего разума» и «двуличной, лживой души». Согласно Ж.-П. Вернану (2006 [1965]), если бы Пандора не открыла пресловутый ящик, точнее, пифос (πίθος) в которых обычно и хранилось зерно, человечество так бы и жило, «горестей тяжких не зная, не зная ни трудной работы, ни вредоносных болезней, погибель несущих для смертных».

Всё из этого, как мы помним, возникло как раз по причине развития цивилизации. Сама она, впрочем, к земледелию относилась иначе, прекрасно осознавая, что оное лежит в самом её основании, и потому всячески возвышала, мнения же самих эксплуатируемых при этом не спрашивали. Отсюда же следует и построение Гимбутас, созданное в полном отрыве от действительных реалий крестьян, городским человеком.

Однако, может быть, не во всём их концепция представляет собой исключительно приписывание в глубоком прошлом симпатичной им социальной группе всего того, что сами они считали достойным и добродетельным, et vice versa? Что, если здесь им также удалось сделать довольно тонкое наблюдение?
Согласно приведённому мнению, оседлым земледельцам была присуща власть женщин, тогда как кочевники являлись маскулинным обществом. Так что же, выходит, что мужчина номад, а женщина оседла? 

Похожая мысль встречается уже у древних. Вернан среди прочих скульптурных пар, обрамлявших когда-то великую статую Зевса в Олимпии, упоминает Гермеса и Гестию, которые выделяются тем, что их, в отличие от прочих, вместе не объединяет никакая традиция. Попросту нет такого мифа или легенды, которые бы хоть как-то их связывали, и вместе они исключительно из-за абсолютной, доходящей до нарочитости противоположности функций. Однако согласно структурной антропологии это и есть лучшей способ связать два явления.

Гестия, богиня домашнего очага, символизирует незыблемость и постоянство, настолько, что она — единственная, кто всегда остаётся дома, даже когда другие богини покидают Олимп; она застыла, остановилась, навек забыла изменение. Нетрудно догадаться, что Гестия воплощает гипертрофированную до абсурда традиционную роль женщины, и потому была малоинтересна уже самим древним: оттого и мифы о Гестии довольно скудны. Ведь греки совсем не были согласны с викторианским восприятием прекрасного пола исключительно в ограниченной роли, олицетворяемой «Великой Матерью», сиречь матери и домохозяйки. Совсем напротив, они полагали возможным или по крайней мере допустимым для женщины такое изобилие различных функций, что оно могло бы удовлетворить и спрос современной феминистки. Здесь достаточно взглянуть уже на то, чем заняты другие богини греческого пантеона.
 
Напротив, Гермес — мужчина maxissimus, будто сбежавший из розовых мечтаний целевой аудитории грошовых любовных романов: это авантюрист и бродяга, ничто в нём не решено окончательно, упорядочено или разграничено, он воплощает движение и поток, изменение и переход. Бог этот скрыт от мира благодаря своему шлему (или шапке) невидимости, крылатые сандалии быстро носят его по свету, а волшебная палочка изменяет всё, к чему бы ни прикоснулась. Он непредсказуем и не поддаётся контролю, пребывает, скажем так, «в отрицалове», за пределом правил и устоев, отвергая любые границы, даже те, что между мирами. Гимн в его честь зовёт Гермеса «хитрый пролаз, быкокрад … разбойник, в двери подглядчик, ночной соглядатай», способный «в дом сквозь замочную скважину тихо пробраться … подобный туману».

Кроме прочего, этот бог крайне близок индоевропейским юношеским союзам, называемых также *kóryos, которые тоже, как уже замечалось, были крайне подвижны, а также тесно связаны с кочевой жизнью. Их богом-покровителем в Греции был скорее Аполлон, соответствуя в этом смысле Одину/Вотану, однако сами древние последнему полагали гомологичным как раз Гермеса: скажем, Тацит заявлял, что германцы «из богов … больше всего чтят Меркурия».

В общем, оба они весьма архетипичны, настолько, что вырисовывается явная дихотомия. Она, к тому же, по-своему точно воспроизводит стереотипное восприятие устремлений полов в отношениях, их репродуктивных стратегий, которые, как считается, преследуют во многом разные цели. Биология отчасти склонна соглашаться с этими наблюдениями, при этом, разумеется, всегда напоминая, что речь идёт о тенденции, о склонностях, а вовсе не о том, что всегда и постоянно всё обстоит так. Отдельно замечу, что настоящий текст менее всего пытается уподобиться чему-то в духе печально известной редукционистской галиматьи «мужчины с Марса, женщины с Венеры».

⬅️ «Мужчина номад, а женщина оседла?», 2/6 ➡️