Вот и когда Посейдон, принявший облик одного из персонажей, чтобы повлиять на ситуацию, затем «предан собственными ногами, несмотря на все его попытки замаскироваться». Герои замечают несоответствие: «Нет, то не Калхас, вещатель оракулов, птицегадатель; нет, по следам и по голеням мощным сзади познал я вспять отходящего бога: легко познаваемы боги».

Афина, в свою очередь, крайне тяжела: когда она поехала на одной колеснице с героем Диомедом, «ужасно дубовая ось застонала, Зевса подъявшая грозную дщерь». Немало весит и Дионис: когда его похищают пираты морские разбойники (ещё не πειρατής, но λῃστής), самый благочестивый из них замечает, что захваченный ими явно «могучий бог», ведь «не держит корабль его прочный».

В то же время «часто упоминается, что встречу с богами лицом к лицу трудно вынести», пишут Сисса и Детьенн, а с истинным, базовым обликом богов, похоже, человеку было лучше вовсе не встречаться. Всё потому, что боги активно излучали, а может, и состояли из того, что называется «харизмой» (χάρισμα), которая есть, согласно М. А. Корецкой, «некая сакральная энергия, принадлежащая богам … некая сила, которая удерживает космос в качестве такового». Именно её, к слову, символизируют нимбы, впервые появляющиеся на позднеантичных фресках, а затем заимствованные христианами.

Смертным она даруется в виде строго дозированном и весьма их меняет. К примеру, именно опьянённый харизмой Диомед умудряется ранить самих богов помельче рангом: Ареса и Афродиту. Можно сказать, что тогда Афина как бы делегировала ему часть собственной силы, и подобное было одолено подобным.

Напротив, в чистом виде харизма для смертных зачастую оказывалась просто убийственной. «Греческие боги обычно являлись … в обличии смертных именно потому, что их бессмертная харизма в немодерированном виде для тленного существа онтологически непереносима». Скажем, такой была участь Семелы, которая вытребовала у Зевса явиться в его истинном обличье: по Овидию, в «полном величье как он Юноной бывал в небесах обнимаем». Увы: «Тело земное небесных бурь снести не могло и сгорело от брачного дара». У Нонна вышло всё то же: «Деву во прах обращает … невестную матерь сгубило огнем смертоносным». Итак, заключает Корецкая, «Зевс блеском своей эпифании [богоявления] просто-напросто ее испепелил».

Органы чувств своеобразно реагируют даже на малую передозировку энергии, от богов идущей: так, «Тиресий согласно одному из вариантов мифа ослеп, поскольку увидел Афину обнаженной, но при этом получил дар прорицания, то есть энергия божественной харизмы трансформировала один тип видения в другой». Вот сколь сильна исходящая от богов мощь.

Выходит, что современная массовая культура буквально не способна постичь в этом смысле древнее мышление, воспроизвести его — даже когда очень хочет. В то время как в фэнтези люди играют в богов, у древних боги играли в людей. Последним небожители лишь подыгрывают, позволяя думать, что те имеют дело хоть и с бесконечно превосходящими их существами, но всё же так или иначе на них похожими. Как мы увидели, это далеко от истины, и горе грозило тому, кто слишком начинал верить шутке богов.

Так, Аполлону, который менее склонен скрывать свою суть, и потому шутя отразившему три таких же удара Диомеда, которыми были уже ранены Афродита и Арес, далее приходится приводить героя в чувство напоминанием: «Вспомни себя, отступи и не мысли равняться с богами, гордый Тидид! никогда меж собою не будет подобно племя бессмертных богов и по праху влачащихся смертных!». Гектор куда осторожнее, и признаётся: «Сам я словами готов и противу бессмертных сразиться; но копьем тяжело: божества человеков [стократно (πολύπερτεροι)] сильнее».

У Пиндара это сказано ещё яснее: «Есть племя людей, есть племя богов, дыхание в нас — от единой матери, но сила (δύναμις) нам отпущена разная: человек — ничто, а медное небо — незыблемая обитель во веки веков».

⬅️⬆️ «О (бес)смертности божьей», 5/5 ⤴️