Обвинители Сократа явно составляли средний класс, там вовсе не было представителей аристократии. Его ученики и последователи, напротив, поголовно относились к последней, то были, согласно «Апологии», «моло­дые люди, у кото­рых все­го боль­ше досу­га, сыно­вья самых бога­тых граж­дан» (23c), а единственным исключением является Херефонт. Собственные взгляды философа были соответствующими: он также не питал симпатий к демократии, но мечтал о таком государстве, которое Виппер характеризует как «большой питомник и университет аристократии». Отсюда малоудивительно поведение его воспитанников. Итак, более всех прав, похоже, оказывается Флавий, который убеждён, что Сократа «обвинитель привлек его к суду за то, что он развращает юношей, наставляя их с презрением относиться к исконному государственному устройству и законам».

При этом после переворота Четырёхсот в 411 г., афиняне, как сообщает Андокид, приняли законопроект некоего Демофанта, который даже был выбит на стеле перед булевтерием; он гласил: «Если кто станет низвергать демократию в Афинах или станет исполнять какую-либо должность после ниспровержения демократии, то пусть он считается врагом афинян и пусть он будет убит безнаказанно, имущество же его … конфисковано … Всем афинянам поклясться … что они убьют такого преступника». Был и иной закон, авторства ещё Солона, согласно Плутарху, «требующий отнятия гражданских прав у гражданина, во время междоусобия не примкнувшего ни к той, ни к другой партии», поскольку законодатель хотел, «чтобы гражданин не относился равнодушно и безучастно к общему делу, оградив от опасности свое состояние и хвастаясь тем, что он не участвовал в горе и бедствиях отечества», но «сейчас же стал на сторону партии, защищающей доброе, правое дело, делил с нею опасности, помогал ей, а не дожидался без всякого риска, кто победит».
 
Итак, мы видим, что дело Сократа было стопроцентно политическим, вызванным желанием демократии наказать вожака всего того, что было ей враждебно, подрывало стабильность полиса, взращивая элитарный радикализм. Религиозные же его взгляды интересовали обвинителей в самую последнюю очередь, став крайне удобным поводом, однако не единственным пунктом обвинения. При этом важно помнить, что Сократу до самого последнего момента никто не мешал распространять своё своеобразное учение, да и позднее Платон преспокойно их проповедовал в своей школе не одно десятилетие, так что философу попросту в какой-то момент удалось переполнить даже такую огромную чашу терпения, какая была у афинской демократии.

Мы же можем наконец сделать вывод, что за почти два века существования афинской демократии достоверные случаи судов, в которых обвинённых в оскорблении чувств верующих бы казнили, ограничиваются Сократом (и ещё, может быть, некоей Теоридой, но это не точно), и Аристотель оказывается совершенно прав. Прочие же немногочисленны и политически мотивированы. И, разумеется, подытоживает Филоник, не может идти и речь о том, что там имели место некие систематические религиозные преследования.

Что же касается других полисов, то долгое время считалось, что они такой практики просто не знали: например, А. Момильяно (1973) называл её сугубой спецификой Афин. Сейчас уже известно, что обвинения в ἀσέβεια имели место и в других частях греческого мира — и, увы, это всё, что достоверно известно на эту тему.

#impiety
⬅️⬆️ «Как (не) преследовали за оскорбление чувств верующих в Древних Афинах?», 16/16 ⤴️