А вот Б. С. Бакрак позднее (1990) возражал уже так основательно, что, как замечает К. Р. ДеВриз (2003), «тезис, будто это стремя привело к появлению феодализма, как минимум на настоящий момент мёртв». Ведь, как выяснилось, этот элемент сбруи вообще почти никак не влияет на качества кавалериста.

Однако Уайт не сдавался, теперь в число открытий, без которых немыслим феодализм, записав подкову, которая, как долгое время считалось, появилась не ранее IX – нач. XI вв. Однако вслед за тем, сообщает Ньюфилд, предсказуемо выяснилось, что она была прекрасно известна уже в Античности.

Проблемой тут, согласно У. Н. Бейтсу (1902), было то, что железной подкове очень тяжело сохраниться, ведь любой образец должен был давно обратиться в прах под воздействием кислорода. Другое дело бронза: подковы из этого металла были известны не то, что грекам с римлянами, а сразу этрускам, причём найденные в 1897 г. образцы от ок. 400 г. до н.э. уже содержат отверстия, в которых присутствует железная крошка, когда-то явно бывшая гвоздями или заклёпками.

Так очередная попытка выставить феодальную эпоху следствием прогресса и развития по сравнению с предшествующей привела к доказательству совсем противоположного. Причина к ней возвращения оказалась в упадке, катастрофическом падении общего уровня, отчего и случилось возрождение рыцарей.

Действительно, ведь этим словом нередко называют не специфическое явление новоевропейских Средних веков, но вообще любую боевую единицу, которая является эффективной только за счёт контраста с невероятно понизившимся уровнем большинства остальных. Так, А. А. Свечин (1928 [1926]), также убеждённый в том, что «в доисторический период Греция переживала феодальный строй», утверждает, что в те времена бой «решается поединком рыцарей, героев обеих сторон».

Его аналогия крайне удачна: ведь гомеровский герой, как и новоевропейский рыцарь — это «человек большой силы духа и тела, развитой с молодости соответственным воспитанием, обладатель прочной репутации», а также «обладатель дорогого … крайне редкого предохранительного вооружения, делающего его неуязвимым для гнущихся и ломающихся копий и мечей простых смертных … такой герой, разумеется, был ужасен, наводил панику на рядовую массу, не сплоченную в одно целое, не имевшую чувства взаимной выручки … Секрет успеха героя заключается в отсутствии сплоченности массы».

То же замечал уже Аристотель: «Без тактического порядка тяжело вооруженная пехота ни к чему не пригодна, и так как в древние времена этого не знали, и не было искусства, то сила войска покоилась на коннице». Позднее, начиная уже с греческой архаики, всё меняется, однако в затем мы можем наблюдать «вечное возвращение» к описываемой философом ситуации. Так, именитый Г. Дельбрюк (1996 [1900]) сообщает, что «на протяжении всего средневековья … функции … пехоты … ограничиваются рамками вспомогательного рода войск» и вообще она тогда «перестала существовать как тактический организм». Он убеждён, что «в средние века отсутствует такая регулярная армия, какую мы видим в древности и в новейшее время».

Итак, уровень самих рыцарей был впечатляющ только на фоне остальных современников, но никак не в сравнении с древними: тот же Дельбрюк отмечает, что тогда «того, что мы называем дисциплиной, что имели римские легионы и вновь имеют современные армии … не было»; он даже сомневается, «уместно ли это слово здесь». Ведь «у рыцарства мы не находим ни малейшего намека на упражнения в конном строю, перестроения, повороты», вот и «о сборе … о сигналах и приказах во время боя вообще речи нет, как не упоминается также об обходе флангов, о мерах обеспечения флангов от неприятельского обхода … Рыцарям неизвестны подобные упражнения, как неизвестны им и сигналы на трубах». В итоге «все предоставляется инициативе самого рыцаря», и «бой быстро превращается в общую свалку, в которой фланги и фронт не играют больше никакой роли».

#mediev
⬅️⬆️ «О ничтожности Средних веков и их „вечном возвращении“», 10/14 ⤴️➡️