Новоевропейцы, что характерно, ещё всего пару веков назад нимало не сомневались, что наука есть детище древних, и тогда разговора о «мракобесной не ведавшей науки Античности» не могло бы состояться в принципе: такого человека сочли бы за сумасшедшего, за опасного больного, испытывающего проблемы с наблюдаемой реальностью — ибо наука греков и римлян тогда ещё была не частью истории, но важной и актуальной частью науки современной, причём частью преимущественной, основной, вполне актуальной, ничуть не устаревшей: согласно Жмудю, она «оставалась современной, по крайней мере, до конца ХVIII в.»

В то время, например, историк медицины или математики «всё еще мог позволить себе ограничить свой биографический труд исключительно античными учеными», ибо ничего из того, что возникло в его время, им и в подмётки не годилось, нимало не продолжало науку вперёд. Так, Д. Ле Клерк (1696) закончил свой труд на Галене, и только потом озаботился тем, чтобы добавить крохотный очерк современного ему врачевания; спустя век у Акермана (1792) из 33 глав Античности было посвящено 26, ещё 3 — арабам, 3 — салернской школе и только одна рассматривала «возрождение медицины Галена и Гиппократа в Европе».

Отсюда следует, что на кон. XVIII — нач. XIX в. ок. 80% тогдашней медицины были античным наследием, и, выходит, даже Новому времени далеко не сразу удалось значительно обойти Античность, о Средневековье же в этом смысле говорить абсурдно в самой наивысшей степени.

Тенденция же, которую высказывают Вудс и примкнувшие, имеет долгую традицию, связанную с ложью и подтасовками. Начиналось же оно в качестве побочного детища всё той же концепции Ex Oriente lux, только теперь под влиянием таких авторов как Иосиф Флавий к числу «восточных учителей» добавились евреи, а позднее уже христианские апологеты «пытались совместить Пятикнижие и античную философию, следуя еврейским писателям»: например, Евсевий и Климент на голубом глазу доказывали, что Платон был учеником Моисея. 

Новоевропейские историки науки ещё совсем недавно не подвергали подобные допущения никакой критике, и, составляя историю открытий, запросто называли, по Л. Я., «таких „ученых“, как Каин, Авраам или Моисей». Так, Г. Маттиас (1761) начинает свой Conspectus historiae medicroum chronologicus «следующими именами: Адам, Сет, Тувалкаин, Хам, Гермес, Осирис, Моисей, Аполлон и т. п.». Таким образом, тогда считалось, что у греков всё же была наука, и даже очень неплохая — однако лишь потому, что в основе её лежала иудеохристианская мысль. И лишь «с течением времени эта перспектива меняется, разумеется в пользу язычников, а не христиан, а библейская тема медленно, но верно уходит из трудов по истории науки». 

Кроме прочего, здесь вновь можно убедиться, сколь далеко было даже Новому времени до греков, ведь у них уже «с последней трети V в. профессиональная литература … постепенно сводит эту тенденцию к минимуму», и отныне «в истории философии, астрономии или математики фигурируют лишь имена реальных исторических лиц. В этом смысле перипатетическая историография и доксография более рационалистичны, чем многие сочинения ХVII и даже ХVIII в., начинавшие историю греческой астрономии с Атласа, Урана и тому подобных фигур». Уже Евдем начинает историю геометрии, как и положено, с Фалеса.

#scientia
⬅️⬆️ «Правда ли, что научный метод появился благодаря язычеству и вопреки христианству?», 11/11 ⤴️