Κλῆρος ελληνικής

Аполлоническое общество — достаточно распространённое в Европе явление. Бог Аполлон (он же Феб) — повелитель изящных искусств и точных наук, во многих моментах отождествлявшийся с лучезарным светлым Солнцем. Напитанные его эгрегором общества характеризуются линейностью формы и мысли, любовью к логике, законотворческой деятельностью и мощной юридической школой — в общем тем, что так ёмко и исчерпывающе описывается словом Орднунг. Самым известным государством такого типа являлась Римская империя, покрывшая весь тогдашний мир от Пиреней до Анатолии и от Британии до Египта сетью дорог, использующихся по сей день, архитектурой для нужд властей (в частности, базиликами, служившими сначала судилищами, а затем и церквями) и акведуками. Как я уже писал в начале мая сего года,

латынь — язык армии и войны, язык народа, ведущего свою родословную от Марса; малое количество исключений и широкий спектр функций шести падежей, шести времён и трёх наклонений позволяет проложить прямой путь и отдать ясный приказ

Основанная на крайне регулярном и чётком языке держава до поры до времени работала как часы, однако в какой-то момент волей Божья была вынуждена разделиться для пущей архистратегической (придумал новое слово — на уровень выше стратегического; уровень, на котором планирование идёт аж на века) мобильности, а западная часть после некоторых перипетий переформатировалась в Священную Римскую империю германской нации — Первый Райх.

Несмотря на все шутки в духе "не священная, не римская и не империя", она с честью сквозь века пронесла на себе наследие римлян, одной из самых значимых частей которого было католичество. Как бы сильно у нас уже почти десять веков не хаяли западных братьев за церковный раскол, было бы крайне неразумно утверждать, что столь масштабное событие не произошло по воле Божьей; наоборот — католицизм был создан для духовных наследников Римской империи в той же степени, в какой ГДР была создана для немцев, но мы немного забежали вперёд. Священная Римская империя обеспечила беспрерывную передачу аполлонической имперской Традиции в течение тысячи лет, хоть и географически её пункт постоянной дислокации сместился несколько севернее. Но в начале XIX века Божьи мельницы вновь заскрипели, и Логос вновь совершил транзит. Официально Империя прекратила своё существование в 1806 году, когда обуянный гордыней, тщеславием и святотатством малый антихрист в лице Наполеона короновал себя как Императора, пытаясь подключить Францию к аполлоническому эгрегору. Не учёл он лишь того, что эгрегор до него уже успел умыкнуть кое-кто более подходящий на роль преемника Римской империи.

Примерно полвека тому назад несколько северо-восточнее в горниле маршевых походов, завоевательных войн, линейного строя, муштры и беспрекословной дисциплины (всё перечисленное идеально подходит для описания и державы первого Рима:)) родилась Пруссия. Это было государство, абсолютно достойное быть потомком детей Марса как по сути, так и по форме. Железом и кровью она расширила свои границы и за счёт обведённых Наполеоном вокруг пальца французов, возомнивших себя преемниками Священной Римской, стала Вторым Райхом. Годы шли, Райх стал Третьим, заключил союз с концептуальной исторической родиной — итальянским пиццелопатным недорайхом (согласитесь, Ось в контексте логоса Аполлона выглядит очень стройно и логично) и начал строить автобаны (на которых ездят до сих пор, как, впрочем, и на римских дорогах:)), а затем за необычано малый срок подчинил себе весь запад континента, двинулся на восток и был там огромной ценой повержен Великой Россией, лишь по милости которой не прервалась аполлоническая традиция в Европе, ведь по благоволению наших пращуров и появилась Германская Демократическая республика, и шиза идеи Маркса вернулись на свою историческую родину, где их всё это время и ждали как плоть от плоти свои. Орднунг благодатью воцарился на тех землях, но вследствие происков шайтана в 1990 году власть в королевстве Аполлона захватили хуторяне и колхозники из ФРГ, у которых до Пруссии своего общего государства толком-то и не было.

В ряду всего нашего индоевропейского мира всегда как-то особняком стояли, выделяясь, матриархальные цивилизации.

Генезис их, хоть речь и идёт об уже давно покрытых мраком временах, достаточно умозрителен, а самым важным является то, что не все из них канули в Лету, и некоторые культуры мы и поныне можем наблюдать, а порой и напрямую взаимодействовать с ними.

Сам процесс появления совершенно любого матриархального общества позволяет себя тщательно препарировать ввиду особого своего уклада. То, с чем испокон веков было связано женовластие — талласократия. По сути, главным в любой семье, а следовательно, и обществе всегда является не тот, кто сильнее, живучее или умнее, а тот, кто держит хозяйство. В теллурократических, сухопутных государствах вроде России с этим всегда было очень просто — и муж, и жена живут под одной крышей, вместе воспитывают детей, однако охота и сельское хозяйство в основной своей части оставались прерогативой мужчин, и именно эти работы и приносили бо‌льшую часть натурального дохода и пропитания.

В морских же державах всё всегда было абсолютно иначе. Пока мужчины маялись дурью в морских походах, пиратствуя и грабя кого попало, хозяйство и дом падали на хрупкие женские плечи, на изящный стан, созданный Творцом отнюдь не для тяжких трудов. Отсюда же в матриархальных культурах проистекает некое искажение привычного нам образа женщины: в них она предстаёт как олицетворение физической власти и активной, направленной силы, этакого прямого действия, имеющего мало общего с грацией и искусством.

Во всех матриархальных цивилизациях на место типично индоевропейских лучезарного Аполлона или багряноликого Диониса встаёт вечная мать Кибела на пару с мортидной Гекатой, что приводит к кратному усилению роли всякого рода хтони, бесовщины и чернухи (обычно скрытой) в эгрегоре. Образ матери для них является, пожалуй, ключевым, что подтверждают многочисленные их схемотехники и ритуалы, отголосок чего я недавно имел возможность лицезреть на спектале по гончаровской Обыкновенной истории. Пожалуй, одной из самых пробирающих сцен было явление матери Александра Адуева посреди полей пшеницы, говорящей, что она здесь всего лишь приказчица, тогда как все эти богатства принадлежат исключительно главному герою. (То, благодаря чему эта сцена меня особенно впечатлила — неимоверное музыкальное сопровождение на фоне.) Именно здесь проявляется архетип матери-дарительницы — заявляющей, что она готова на всё ради детей, Кибелы. Однако если рассматривать такой образ в более расширенном контексте, то подобного типа мать зачастую переопекает своих детей, что да хоть на примере того же семейства Адуевых приводит к неким проблемкам в будущем.

В то же время считаю необходимым различать в матриархальных обществах подтип кибелический и подтип гекатический. Богиня магии, смерти (в древнегреческом пантеоне за смерть отвечал также Танатос, таким образом, обязанности эмиссара погибели делили сразу два божества. Разницу их я вижу в том, что Танатос есть олицетворение смерти активной — пришёл, увидел и забрал, тогда как Геката скорее пассивна — она являет собой ту силу, что наоборот, без прямо направленного действия ловит в свои сети людских душ, расширяя мортидное бытие) и всего лиминального, трёхликая Геката репрезентирует уже несколько иной архетип сверхженщины. Это не дадущая никому спуску молодая девушка, по обыкновению сидящая в почтительном отдалении от прочего сонма обитателей Олимпа, но, когда приходит её время, раскрывающаяся во всей своей убийственной красе. Общества, основанные на гекатическом эгрегоре, очень редки в связи со своей недолговечностью, однако вносят большой относительно своих объёмов вклад в ноосферу.

По итогу следует вывести четыре основных типа Логоса, прибавив к уже широкоизвестным логосам Аполлона, Диониса и Кибелы логос Гекаты. Остановлюсь поподробнее на последней паре, но сначала стоит провести краткий экскурс в онтологию первых двух.

Вполне разумно утверждение о том, что человека во многом характеризует его словарный запас. Самое очевидное — это показатель уровня образованности и общих знаний, однако необходимо учитывать и то, что словарный запас бывает двух видов — активный и пассивный. Второй — это все те слова, значение и контекст употребления коих известны субъекту. Первый же — слова, непосредственно употребляемые в речи человеком, иными словами, те, что находятся внутри его самого, ибо воспринять куда проще, чем воспроизвести (при условии одновесности тем).

В точности это передаёт поговорка у кого что болит, тот о том и говорит — то есть то, что лежит на душе у человека, непременно озвучивается им, устно, письменно или у себя в голове. Больной говорит о здоровье, ипохондрик — о болезни, фарисей — о вере, а вайшья — о темках.

Точно такой же принцип распространяется на более крупные иерархические структуры, в частности, государства. Например, чем больше в какой-то стране декларируется свобода, тем меньше её там на деле, ведь, как говорит ещё одна пословица — имея — не ценим, теряя — жалеем, то есть по-настоящему свободный человек о свободе даже думать не станет. Чем сильнее во всеуслышание какое-либо государство заявляет о своей независимости — тем крепче оно сидит на чей-то привязи — примеров тому уйма: Независимое Государство Хорватия, у которого независимость декларировалась аж в названии, по факту являлось марионеткой Италии, а основанная американскими неграми Либерия, само название которой гласит о свободе, на практике была внештатным штатом США, что также подтверждает и её флаг.

Нет ничего более рабского, чем называть свои площади и проспекты в честь Независимости, ведь, находясь в фокальном внимании, подобное свидетельствует лишь о том, что имело место событие "обретения независимости", значит, ранее государство было зависимо от кого-то, а следовательно, с исторической точки зрения оно не имеет никакого права занимать собою чью-то чужую землю. По-настоящему господское государство первично само по себе, и оно не ведёт свою историю от какого-то мифического обретения независимости.

Если человек что-то озвучивает, он никогда не делает это с бухты-барахты. Конечно, стоит учитывать общую людскую иррациональность, но всё же всегда имеется фактор, сподвигший индивидуума на что-либо. По нестандартным произносимым словам — лежащим вне сферы повседневной жизни — этаким триггер-маркерам, можно даже в ходе какого-нибудь смоллтолка в полевых условиях разведать сферу интересов и выяснить, что вообще этот человек из себя представляет, составив его эгрегориальный портрет.

В силу своего местоположения в дельте реки и у залива Санкт-Петербург обладает как необыкновенно ровным ландшафтом, так и достаточно мягким климатом без резких перепадов температур, хоть и более выраженных, чем у полноценного побережного морского города. Ощутимую часть года солнце не напекает голову, стыдливо прячась за облаками, а мягкие тучки порой орошают поверхность дождём.

Всю свою историю Город привлекал интеллектуальный свет России, а статус столицы задавал вектор всему развитию нашего государства.

Вместе с тем аура болота и земля, содержащая в себе словно в склепе скелеты несчастных строителей, даёт о себе знать — как писал Фёдор Михайлович Достоевский, Петербург — это город полусумасшедших, оказывающий на людей мрачные, резкие и странные влияния. Впрочем, плохого в этом не столь много — именно здесь вольготнее всего живётся гениям и шизам всех сортов — от админов тг-каналов до учёных, математиков и философов. В Москве или Перми шиз томится своим умом словно Сизиф своим трудом; он скорее чувствует, чем осознаёт, что что-то ему противится — в Петербурге же такой человек как рыба в воде. Как я уже писал первого апреля, именно эти люди — соль нашей земли, наше будущее и перспектива, потому их стоит беречь, заботиться и создавать способствующую умственной деятельности среду. Петроград идеально подойдёт для своего рода штаб-квартиры, пока по всей России от Готланда до Барнаула будут воздвигаться шизограды.

В то же время известно немало примеров, когда люди уезжали из Петербурга в том числе из-за физического здоровья, таким образом — где произрастает в ноосферу дух, там тлеет бренное тело.

Эклектичная архитектура Города не насыщена всякого рода бесовщиной, но она радует глаз и дух каждого русского человека, а Лахта-центр — олицетворение устремлений в открытый русский космос.

Александр Сергеевич в одно предложение уместил всю петербургскую квинтэссенцию:

Люблю тебя, Петра творенье,
Люблю твой строгий, стройный вид,
Невы державное теченье,
Береговой её гранит,
Твоих оград узор чугунный,
Твоих задумчивых ночей
Прозрачный сумрак, блеск безлунный,
Когда я в комнате моей
Пишу, читаю без лампады,
И ясны спящие громады
Пустынных улиц, и светла
Адмиралтейская игла,
И, не пуская тьму ночную
На золотые небеса,
Одна заря сменить другую
Спешит, дав ночи полчаса.

С прошедшим днём рождения, любимый город! Долгая лета!

Обыкновенная история — пока моё любимое произведение обожаемого мной Ивана Гончарова, потому, проходя по Литейному и случайно увидев у афишу с анонсом её в виде спектакля, я противиться не смог, а по счастливому стечению обстоятельств всё это происходило в сегодняшний (или уже вчерашний) праздничный выходной день (лично для меня втройне благостный, ведь на день России накладывается годовщина подвига русских воинов, на крылах бронированных гермесов занявших аэродром под Приштиной, а также день рождения одного приятного мне человека).

О режиссёре, Романе Кочержевском я информации особой не нашёл, однако весьма показательно то, что спектакль начинается со сцены этакого альтернативного таймлана, в котором главный герой, Александр Адуев, бросается в реку (чего в книге, разумеется, не было), а заканчивается трагическим монологом и трижды повторяющейся фразой "Счастья не существует, есть лишь горе" (или что-то в этом духе, доподлинно я не запомнил), причём опускается достаточно положительный эпилог, в котором уже состоявшийся как взрослый мужчина Александр Фёдорович женится и тем самым превращается в копию своего дяди, этакого Скруджа Макдака с поправкой на Россию середины ХІХ века. Уже выходя из зала, я услышал диалог двух почтенных дам "... вот видишь, как грустно оно бывает... ", хотя, как уже было сказано, наиболее важная составляющая, оформляющая финал, по неизвестной причине отсутствовала.

То, что меня впечатлило, если не впечатало в кресло — звуковая составляющая. Впервые я слышу что-то настолько качественно сделанное: музыкальное сопровождение на высшем уровне, при этом оно ненавязчиво присутствует практически в каждой сцене, создавая очень приятный фон. На каждое настроение была соответствующая музыкальная тема, от мягкой флейты и квазиклассической музыки, до саундтреков a la Интерстеллар и тянучих электронных синтезаторных композиций. Из огромных плюсов — кричали актёры только пару раз, что не может не радовать, ведь во многих театрах в попытке выпендриться перед малолетними сдвгшниками привлечь внимание аудитории очень часто актёры срываются на крик, причём порой даже в сценах, в которых это как будто бы вовсе недопустимо, а по темпераменту и характеру своему я криков (взрослых людей, разумеется, ибо с малых детей спросу нет) ни в каком виде не выношу чисто ментально.

Стоит отметить также совершенно особый уровень актёрской игры: с одной стороны, исполнители прямо-таки вживались в роль по системе Станиславского, с другой — сами персонажи Гончарова в своём взаимодействии друг с другом зачастую на удивление комичны и вскоре начинают напоминать древнегреческие маски. При всём этом любовные страдания Саши, как ни странно, не становятся приторными совершенно на протяжении всего действа.

Билет было решено взять в первый ряд бельэтажа, и это было безошибочно. Там, в отличие от партера, становится возможным с высоты охватить взглядом сразу всю сцену, и сверху точечно вникнуть в любую сцену. Сочетание всех этих факторов, накладывающееся на и без того горячо любимый мною текст, произвело впечатление поистине невероятное. Половину спектакля я находился в состоянии, близком к экзальтации — настолько грамотно и разумно было поставлено произведение, в какой-то момент хотелось от всей души встать и зааплодировать театральному гению, что, впрочем, постепенно сошло на нет вместе с финалом, запоротым поклонником кибелического логоса на режиссёре. В остальных же моментах я беспрерывно чувствовал ту самую соль постановки и практически слился с ней, порой от души смеясь над комизмом гончаровских ситауций.

В общем и целом же спектакль занял в моём личном рейтинге почётнейшее второе место — после Вия в Большом театре кукол, который невозможно переплюнуть как минимум из-за говорящих на мове чертей. Хоть и как писатель Гончаров мне близок больше, чем Гоголь, сила режиссёра способна на великие свершения.

Предлагаю ввести кое-какое преобразование в сфере русского языка.

Изменить орфографическое написание с сегодняшний на сегодняшный, так как "се год няшный" иными словами означает "это милый год". Данная идея мне нравится как минимум доктринально и эстетически.

Биоплатформа "английский шпион в восточной стране" би лайк:

Всё крепче убеждаюсь в идее, что мышление по своей сути очень схоже с ведением боевых действий. Каждый раз, когда ты после долгих размышлений приходишь к какому-то особому выводу, происходит словно сдвиг линии фронта, а новопридуманная концепция становится взятой территорией, которая раньше находилась будто в этаком тумане войны, не под вашим контролем. Мысль есть солдат, обычно подчиняющийся приказам и идущий в заданном направлении, однако порой она либо действует по собственной прихоти, либо вовсе дезертирует. Как и авторитетный командарм, маститый философ способен держать свои мысли в безоговорочном подчинении и направлять их по своему усмотрению на любые участки ноосферного фронта (хотя можно вспомнить Кутузова из Войны и мира, который сам активно не направлял войска, а лишь олицетворял волю народа — это образ философа, чьи мысли действуют словно сами по себе, но при этом столь умны, что не нуждаются в руководстве). Провиант и боеприпасы — это знания, факты (хотя в моём индивидуальном контексте слово «факт» как будто бы несколько дискредитировано, ибо ровно год назад я пришёл к мысли, что никакой человек не может твёрдо и чётко знать хоть что-то, ведь к субъективному и иррациональному мышлению примешивается ещё и погрешность в восприятии), логистика же их обеспечивается памятью или фолиантами, где собрано всё то, что этому человеку уже открыто.

Как и линия фронта, процесс размышлений очень изменчив и абсолютно нелинеен, а все участки его взаимосвязаны — уже месяц назад в своём майском цикле постов о шведской литературе я вышел на рубежи темы матриархальных обществ, однако осилить написание поста о них так и не смог в силу сложности и обширности темы. Небольшая черновая запись была предана забвению и оставлена в силу безуспешности попыток — не пошло дело сразу легко. Несколько на этом сказалось и то, что черновик печатался с физической клавиатуры, тогда как я порядком сильнее привык набирать посты с телефона.

Предыдущим же постом я по сути зашёл во фланг своим вожделенным идеям, охватив их с другого конца — кое-какое из матриархальных обществ очень тесно переплетается с директивным принуждением, и потому я готов начать писать. После взятия одного рубежа обеспечивается беспрепятственный выход на новый, за которым лишь чистое поле теорий и с которого будет гораздо проще проводить ноосферный штурм столь крупной темы.

Довольно странно представлять, как много рекламы пропадает почём зря из-за простой человеческой лени. Чтобы получить прибыль, необходимо из человека сделать клиента, переведя его из статуса нейтрального бездействия в статус деньгоплательщика, чем и занимается в большей части реклама. Основных типов рекламы по методике воздействия можно выделить, пожалуй, три: первая, самая простая или даже примитивная — активно зазывающая прямым текстом, мол, приходите, дадим чего-нибудь, возможно даже со скидкой — такую можно встретить повсюду, однако у потенциального клиента она может вызвать чувство отторжения чисто из принципа. Её антипод — пассивная реклама, лишь обозначающая присутствие какого-нибудь мероприятия, магазина или ещё чего-то в конкретном месте, которая, как по мне, наиболее приятная и наименее оффенсивная из всех возможных, она игнорируется проще простого и в нашу эпоху уже стала обыкновенной составляющей интерьера. Третий же тип самый действенный и сложный, но и найти его абы где нельзя, поэтому чаще всего она появляется в крупных городах или сетях — обыкновенно, чтобы сделать такую рекламу, нужны недюжинные навыки — речь идёт об активно-пассивной, смешанной, сочетающей в себе свойства двух предыдущих: ключевая её особенность в том, что она заставляет человека считать, что без некоторого товара или услуги он не может жить. Происходит это как через направленное внедрение в пределы фокального внимания человека (активно), так и путём создания достаточно привлекательной картины продукта (пассивно).

Раз уж зашла речь об особо хитрой рекламе, стоит сказать и об одной хитрой технике, используемой в ней — навязывании чувства вины и последующей его депривации путём впаривания своего продукта, делается это обыкновенно так: с какой стати ты [осуществляешь что-то по мнению рекламодателя тривиальное, рутинное, опостылевшее]? Следом же идёт предложение своего товара в качестве лучшей альтернативы (пример скину в комментарии), сопровождающееся нахваливаниями в духе торговца фруктами. Практика стара как сам рынок — сначала прогреть гоя, затем срубить с него гешефт.

Иными словами, каждая реклама — это призыв к действию, как уже было сказано, прямой или завуалированный, что обыкновенно зависит от товара или услуги, которые продают объекту. Побуждение по своей сути является переводом человека из одного состояния в другое, перенаправлением его внимания и как активных, так и пассивных действий в другое русло. Впрочем же, подобная практика зачастую самой личности невыгодна, потому что уводит её собственную энергию на нужды заказчика рекламоподобного материала, коим может быть не только продавец, но и большой человек откуда-то сверху, так как переключение деятельности человека можно использовать вообще где угодно и в каких угодно целях, о чём ещё стоит упомянуть отдельно.

В то же время главным антидотом к совершенно любой внешней попытке заставить вас сделать что-либо является определённый внутренний стержень, опора, принцип, по которому вы действуете, концентрацией которого является лень-матушка. Ничто не заставит вас сорваться с места и бежать скупать новинки от модных домов, шеф-поваров или Золотого Яблока, если вам просто лень это делать. В то же время понятие лени, выражаясь языком студенток из ВШЭ, сильно стигматизированно, и подчастую в одну корзину спихивается южная лень, происходящая от пиролиза духа и проявляющаяся в бестолковом бездействии (вроде средиземноморской, особенно испанской сиесты), и лень северная, которая выработалась в ходе эволюции как механизм сбережения энергии и приводит к максимальной оптимизации всех возможных процессов.

По мшистым, топким берегам
Чернели избы здесь и там,
Приют убогого чухонца;
И лес, неведомый лучам
В тумане спрятанного солнца,
Кругом шумел.

Прошло сто лет, и юный град,
Полнощных стран краса и диво,
Из тьмы лесов, из топи блат
Вознесся пышно, горделиво;
Где прежде финский рыболов,
Печальный пасынок природы,
Один у низких берегов
Бросал в неведомые воды
Свой ветхой невод, ныне там
По оживленным берегам
Громады стройные теснятся
Дворцов и башен; корабли
Толпой со всех концов земли
К богатым пристаням стремятся;
В гранит оделася Нева;
Мосты повисли над водами;
Темно-зелеными садами
Ее покрылись острова,
И перед младшею столицей
Померкла старая Москва,
Как перед новою царицей
Порфироносная вдова.

Отметить день рожденья Пушкина очень просто — подумайте самую красивую мысль на русском языке, такой небольшой магический жест.
Подарок именинника нам, странно невероятный, неоценимый, сложный.
И этот подарок растёт от преумножения, даже от мышления на нём, и передаётся другим, и отражаются в нём писатель и читатель, снова и снова, как мезосферные серебристые облака в светящемся в белой ночи море.

Очень нравится то, как на переговоры из раза в раз отправляют человека с ну идеально подходящей фамилией. Мединский очень хорошо соотносится с латинским корнем -medi-, обозначающем нечто срединное, промежуточное. Mediātor est homo quis mediāt — то есть, посредник, проводник, а в данном контексте — дипломат. Для нас всё складывается очень красиво аж на этимологическом уровне, тогда как делегацию противника буквально возглавляет человек с фамилией Умеров — ну что тут вообще поделаешь.

(И раз снова речь зашла de mediis, грех не вспомнить один зимний пост:))

По своей сути любой акт творения является репрезентацией индивидуального контекста во внешнюю среду и его легитимизацией.

Когда писатель пишет свой текст (не важно, художественный или научный, хотя всё это дело проявляется более именно при создании первого), он выносит из своего субъективного ноосферного дифференциала — перефразируя идею Толстого о дифференциале истории, мельчайшего субъекта ноосферы, личного духа и разума — некие элементы — в данном случае это слова — и сочетает их в текст. Персональное ощущение претворяется в реальность и становится пассивно употребимым (то есть, читаемым; активным же оно становится тогда, когда созданные в соответствии с ним конструкции начинают использовать в речи, неважно, письменной или устной — это проявление одной из сторон того процесса, который я называю легитимизацией). Как и в биологии при передаче признаков по наследству, в филологии также происходят свои особые мутации, ведь при любом написании текста так или иначе должен изменяться коллективный контекст, ибо это очень естественно и является наиочевиднейшим проявлением эволюции языка. Эти самые мутации появляются каждый раз, когда употребляется речь, и постепенно накапливаются в ней, вызывая некоторое смещение филологических норм, что по итогу приводит к изменению языка во времени и появлению непонимания людьми одной эпохи людей другой (обыкновенно проявляющееся лишь при чтении старинных текстов, хоть и бывают случаи, когда группа лиц, обособившаяся от своих, обыкновенно, эмигрировав, фиксирует в своей речи языковые нормы своего времени — давно, кажется, у историка-алкоголика, видел пост про то, как в современных семьях белоэмигрантов больша‌я часть лексикона, описывающая повседневный быт, словно замерла в начале ХХ века; в то же время эмигрировавшие из России в девяностые вместо "зарплата" говорят "получка"). Зачастую весьма интересно препарировать чей-то или даже свой индивидуальный контекст, заметив аномальные относительно стандартного языка конструкции и словосочетания.

Точно так же художник, творя, переносит на холст некую уже существующую в своей голове картину с поправкой на технические возможности и тем самым делает некую часть себя достоянием всего человечества (не социума, так как социум слишком низок и конкретен, но ведь люди существуют куда в более обширных понятиях). Каждое новое художественное направление сменяет предыдущее, как и меняются средства выразительности. Каждая новая картина отличается от старой в первую очередь тем, что её автор создал новую систему, хоть и имеющую основание в виде старой техники мастеров — формы, но отличающуюся комплектующими — то есть, самой сутью.

Нейросети, не к ночи будь сказано, в данном плане не то что слабы, они вовсе бессильны. Ключевой аспект творчества — создание нового контекста, как индивидуального, так и коллективного, тогда как и текстовые гопатычи, и картиночные миджорнии создавать что-то новое не умеют никак; они лишь компилируют все уже созданные людьми контексты и, перебирая их, вычленяют то, что им нужно: принцип условного ЧатГПТ заключается в этаком предсказании слова, которое должно идти дальше (путём сложения векторов матриц слов или их перемножения, техническую часть в точности не помню), а какой-нибудь Стэйбл Дифужн в лоб мажет случайными пикселями, пока алгоритм не посчитает, что мазня получилась достаточно похожей на промпт. Иначе говоря, нейронки действуют исключительно в плоскости уже существующих объективных ноосферных дифференциалов (идейных смысловых единиц), можно даже сказать — в ограниченной фигуре, ведь использовавшаяся в процессе обучения информация отнюдь не бесконечная; человеческое же мышление не сжато никакими внешними ограничителями и потому способно работать в совершенно любом направлении.

Этимологическое единство происхождения английского лидера, русского вождя, немецкого фюрера и итальянского дуче удивительным образом корелирует с идеями Дмитрия Евгеньевича. Как ни странно, Англия — единственное из этой четвёрки государство, в котором за вторую четверть ХХ века не произошло такого, что формальным главой государства стал некий Leader (то бишь вождь), тогда как в СССР, Германии и Италии номинальная иерархия выстраивалась словно по единому шаблону, а наименование правителя тупо подгонялось под язык. Заставляет ЗАДУМАТЬСЯ.

Минутка сравнительного языкознания в истории: слова вождь, leader, führer и duce дословно означают одно и то же, так как все они образованы от глагола со значением "вести" в своём языке каждое.

Почин

Именно поэтому ультимативным вариантом является, казалось бы, несколько странное решение: просто-напросто в некоторых вопросах чёткого и твёрдо устоявшегося мнения не иметь. При необходимости и должном желании любую точку зрения можно доказать на ходу, а вот нести на себе тяжкий груз идей, в каждой из которых надо быть уверенным, достаточно сложно и вредно для души.

Потому любой, кто пытается навязать вам необходимость иметь мнение, личную позицию, если у вас таковой по какому-либо вопросу не имеется — шайтан, ведь тем самым он хочет вас прикрепить к земле и не пустить душу ввысь, нагрузив духовным свинцом. Самое господское, что только может сделать человек — сказать: "Да не колышет меня", и тем самым пресечь любую попытку сделать его рабом факта и посадить на цепь личной позиции. По-настоящему свободен лишь тот, над кем не властны убеждения.

Пришёл к выводу, что в моём любимом Старом Свете за тысячу с лишним лет не поменялось ровным счётом ничего.

Западная Римская империя пала в пятом веке, и на её обширных руинах вознеслась романская церковь, в 1054 году обособившаяся под именем католической. Итальянский регион по природе своей подвержен влиянию отнюдь не Марса, хоть его дети и основали Рим и в течение многих веков вели захватнические войны, а Меркурия — покровителя торговли, связи и логистики и главного гешефтмахера всего Средиземноморья. Проявляется это в, собственно, меркантильности всех общественных взаимоотношений, развивавшейся вплоть до того, что рынок служил основным фактором генезиса государств — точнее, городов-государств, этаких реликтовых полисов, концептуально зародившихся ещё в Древней Греции и постепенно перекочевавших севернее по Адриатике, а затем культурно экспроприированных пиратами, жившими по ту сторону Ла-Манша, и разнесённых ими по всему свету. И по сей день бывшие корсарские Её Королевского Величества гавани служат верой и правдой объединённому флоту доминионов и криптодоминионов Империи, над которой никогда не заходит солнце.

Все вопросики на Аппенинском полуострове запросто решаются исторически выверенной суммой денег, и вопросы веры тому не исключение. Одним из самых гениальных изобретений за всю историю человечества являются индульгенции, которые перевели отношения с Богом в западном христианстве в плоскость торговли, а сведение дебета с кредитом грехов с благодетелями стало самым что ни на есть приличным занятием для каждого уважающего себя католика. Порешать вопросики со Всевышним стоило буквально гроши, а о душе в таких случаях речи не шло вовсе. Конечно, данная папская темка не могла не привести к глубочайшей нравственной эрозии всего западноевропейского общества, прямейшим последствием которой в краткосрочной перспективе стала Реформация, а долгосрочный эффект мы можем наблюдать и сейчас.

Собственно, об индульгенциях. Чтобы эффективнее собирать гешефт с гоев достопочтенных прихожан, их необходимо как следует прогреть. Прогрев этот осуществлялся самым эффективным и старым способом, известным человечеству — навязыванием страха, что немаловажно — страха смерти, ведь именно экзистенциальный ужас ввергает человека в состояние лиминальное, при котором он душевно ни жив ни мёртв, а где душа в пятках, там кошелёк без заплаток. Олицетворением подобного отношения к пастве стали архитектурные формы — небезызвестные горгульи предназначались как раз для постоянного напоминания людям о том, кто ждёт их, если они не снимут с себя грех (то есть, не купят у падре индульгенцию).

В самом начале текста я сказал, что с тех пор не поменялось ровным счётом ничего. В современном секуляризованном обществе с приходом атеизма страх свариться в котле как-то отступил на задний план, хотя... нет)))). Какая в наше время самая главная страшилка? Глобальное потепление. По сути, для ПРОГРЕВА эксплуатируется уже много веков понятный людям образ страшных мук при высоких температурах, однако на место рогатых чертей и котлов со смолой встают тающие ледники, которые нас всех точно к 2010 2020 2040 году затопят, и вирусы, высвободящиеся из вечной мерзлоты (естественно, никоим образом не выведенные в биолабораториях, это ведь всё конспирология, фейк и іпсо).

Обитают подобные страшилища, как водится, там, где их чаще будут видеть люди — в храмы теперь ходят не каждый день, а вот скроллят ленту достаточно часто, поэтому мерзкие твари с готических пинаклей передислоцировались в новостные статьи и посты, но от нас не отвязались.

Навязывание пастве страха эффективно финансово, но вредно ей самой. Любой страх закрепощает человека и приковывает его душу к земле, не давая свободы. В то же время, любой страх — это всегда уверенность в особом исходе (в данном случае, негативном), то есть, где есть страх, там есть и знание. Как писал Фёдор Михайлович Достоевский в своих заметках о путешествиях по Европе,

"много надо вековечного духовного отпора и отрицания, чтоб не поддаться, не подчиниться впечатлению, не поклониться факту и не обоготворить Ваала".

Продолжение

На самом деле при размышлениях о том, что хотел сказать автор, очень часто придают слишком большое значение смыслу и слишком маленькое — форме. Строятся сотни догадок о том, что кроется за сюжетом, и лишь считанные единицы обращают внимание на то, как именно автор творил, какие он слова использовал, в каких местах ставил запятые, как формулировал мысль — а ведь именно так и создаётся коллективный контекст языка. Это ровно то же самое, что, говоря о Давиде Микеланджело, до костей препарировать легенду о поединке, рассчитать по позе юноши время, которое осталось жить филистимлянскому великану, пускай даже узнать по причёске направление ветра, по задумке скульптора дувшего в тот день, но при всём этом ни словом не обмолвиться о том, из чего и как этот самый Давид сделан, с помощью каких средств автор передаёт всю суть объекта.

Иными словами, рушится треугольник из инструмента, исполнения и смысла, заваливаясь на последнюю вершину. (Данную схему, если честно, придумал буквально только что, но нахожу её весьма пригодной для описания совершенно любого вида искусства, от музыки до литературы).

При этом вышеупомянутый крен треугольника нисколько не мешает существовать такому явлению как постмодерн, а скорее даже наоборот — является его базисом, когда перенасыщение смыслами низводит на ноль совершенно любую эстетику и мастерство в угоду смьіьіьіслу. Многие мои знакомые-постмодернисты не могут и шутки пошутить, чтобы она не содержала в себе как минимум двух отсылок (желательно, чтобы одна из них была на некое популярное явление, а другая — на прикол, существующий исключительно внутри Компании — таким образом, образуется своеобразный постмодернистский Уроборос, создающий иллюзию значимости и изысканности, элитарности, ведь действительно_тонко_жаль_не_все_поймут.jpg, и совершенно неважно, что со стороны это выглядит настолько же пошло и вторично, как выглядит кривляние невежды, дорвавшегося до энциклопедии для учеников средней школы).

Впрочем, надежда, как ни странно, остаётся на нейросети, с помощью которых любители отведать сладких смыслов, обмазавшись с головы до пят нейромережными картинками, фанфиками и фильмами, смогут выжать весь яд из постмодернистского Уробороса, схватив духовный панкреатит от того, что смыслы вышли жирноваты и затем в течение всей последующей эпохи охая при воспоминании о том, как вкусно и тонко оно всё было. В таком случае вся порочная пирамида обвалится и рассыпется на осколки, более не могущая быть поддерживаемой своими адептами. Процесс, сопроводящий этот самый крах постмодерна, будет столь глобален, что в будущей историографии это время могут назвать какой-нибудь катастрофой или тёмными веками, потому что наши потомки обнаружат зияющую пропасть, сравнив, в каких масштабах генерили хлам до определённного момента времени с тем, как внезапно мало стало появляться объектов после (наверняка ещё подумают, что человечество устроило какую-то войну или резко деградировало). Ошибутся они лишь в том, что на самом деле люди попросту начали кайфовать от эстетики и изящества формы, совершенно забыв про какое бы то ни было насыщение смыслами.

У процесса уничтожения нейросетями постмодерна (ненарочного, конечно) будет и один побочный, но весьма презабавный эффект — часть людей уверит в продвинутые алгоритмы перемножения матриц, и возникнет повсеместный Культ Машины, войдущий в плеяду мировых религий. Впрочем, оно наверняка будет и к лучшему, потому что это будет самый обыкновенный процесс отсеивания по определённому критерию — История прелестна тем, что всё в ней и ново, и старо одновременно.

Раскрыл очередной заговор, на ночь глядя напишу вкратце, чтобы потом не забыть.

Ритмическое или музыкальное ударение по факту есть во всех языках (потому что без него невозможна поэзия). Но официально оно существует только в древнегреческом за совокупность заслуг древних греков, в южно-азиатских языках, потому что они недавно появились в поле зрения лингвистики и до сих пор являются чем-то экзотичным, и в шведском, потому что им по градусу положено.

Пришла в голову одна интересная мысль: а что если наш Бессмертный Полк — это продолжение Третьим Римом традиции, идущей из Рима Первого, заключавшейся в изготовлении посмертных восковых масок своих предков и проведении ежегодного праздничного шествия (названия вспомнить не могу), на котором эти самые маски выносились в свет как знак гордости за прародителей?

С днём, когда Россия в очередной раз доказала, что она всё так же жива, сильна и велика как и всегда, несмотря ни на что.

С Днём Победы в Великой Отечественной войне!