По своей сути любой акт творения является репрезентацией индивидуального контекста во внешнюю среду и его легитимизацией.

Когда писатель пишет свой текст (не важно, художественный или научный, хотя всё это дело проявляется более именно при создании первого), он выносит из своего субъективного ноосферного дифференциала — перефразируя идею Толстого о дифференциале истории, мельчайшего субъекта ноосферы, личного духа и разума — некие элементы — в данном случае это слова — и сочетает их в текст. Персональное ощущение претворяется в реальность и становится пассивно употребимым (то есть, читаемым; активным же оно становится тогда, когда созданные в соответствии с ним конструкции начинают использовать в речи, неважно, письменной или устной — это проявление одной из сторон того процесса, который я называю легитимизацией). Как и в биологии при передаче признаков по наследству, в филологии также происходят свои особые мутации, ведь при любом написании текста так или иначе должен изменяться коллективный контекст, ибо это очень естественно и является наиочевиднейшим проявлением эволюции языка. Эти самые мутации появляются каждый раз, когда употребляется речь, и постепенно накапливаются в ней, вызывая некоторое смещение филологических норм, что по итогу приводит к изменению языка во времени и появлению непонимания людьми одной эпохи людей другой (обыкновенно проявляющееся лишь при чтении старинных текстов, хоть и бывают случаи, когда группа лиц, обособившаяся от своих, обыкновенно, эмигрировав, фиксирует в своей речи языковые нормы своего времени — давно, кажется, у историка-алкоголика, видел пост про то, как в современных семьях белоэмигрантов больша‌я часть лексикона, описывающая повседневный быт, словно замерла в начале ХХ века; в то же время эмигрировавшие из России в девяностые вместо "зарплата" говорят "получка"). Зачастую весьма интересно препарировать чей-то или даже свой индивидуальный контекст, заметив аномальные относительно стандартного языка конструкции и словосочетания.

Точно так же художник, творя, переносит на холст некую уже существующую в своей голове картину с поправкой на технические возможности и тем самым делает некую часть себя достоянием всего человечества (не социума, так как социум слишком низок и конкретен, но ведь люди существуют куда в более обширных понятиях). Каждое новое художественное направление сменяет предыдущее, как и меняются средства выразительности. Каждая новая картина отличается от старой в первую очередь тем, что её автор создал новую систему, хоть и имеющую основание в виде старой техники мастеров — формы, но отличающуюся комплектующими — то есть, самой сутью.

Нейросети, не к ночи будь сказано, в данном плане не то что слабы, они вовсе бессильны. Ключевой аспект творчества — создание нового контекста, как индивидуального, так и коллективного, тогда как и текстовые гопатычи, и картиночные миджорнии создавать что-то новое не умеют никак; они лишь компилируют все уже созданные людьми контексты и, перебирая их, вычленяют то, что им нужно: принцип условного ЧатГПТ заключается в этаком предсказании слова, которое должно идти дальше (путём сложения векторов матриц слов или их перемножения, техническую часть в точности не помню), а какой-нибудь Стэйбл Дифужн в лоб мажет случайными пикселями, пока алгоритм не посчитает, что мазня получилась достаточно похожей на промпт. Иначе говоря, нейронки действуют исключительно в плоскости уже существующих объективных ноосферных дифференциалов (идейных смысловых единиц), можно даже сказать — в ограниченной фигуре, ведь использовавшаяся в процессе обучения информация отнюдь не бесконечная; человеческое же мышление не сжато никакими внешними ограничителями и потому способно работать в совершенно любом направлении.