Революция 1905 года породила в России волну терроризма против государства. Эсеры оправдывали борьбу с режимом его же методами, но стремились придать своим терактам моральное оправдание. Так Иван Каляев отказался от первой попытки убийства великого князя Сергея Александровича, не желая допускать жертв среди детей и женщин.
Однако по мере радикализации движения возникло убеждение, что террор допустим в любой форме.
12 августа 1906 года на даче премьер-министра Петра Столыпина произошёл взрыв. Сам Столыпин выжил, его дочь едва не лишилась ног, сын получил тяжёлую травму головы. Среди погибших были чиновники, слуги и просители. Всего погибло около 30 человек, ещё около 70 получили ранения.
Покушение было совершено в приёмные часы, а для него использовали бомбу весом около 20 кг. Это означало фактическое пренебрежение случайными жертвами.
Взрыв произошёл вскоре после роспуска Первой Государственной думы, на фоне обострения политического конфликта. В ответ правительство ввело военно-полевые суды, позволявшие быстро выносить смертные приговоры без права на обжалование. В последующие месяцы были казнены сотни людей.
Теракт организовали эсеры-максималисты – радикальная группа, позже отколовшаяся от партии эсеров. Они требовали немедленной революции, полного демонтажа царского режима и социализации земли и промышленности.
Максималисты уже почти не считались с «сопутствующими жертвами», рассматривая их как неизбежную цену войны против государства. В своём заявлении о совершённом теракте они писали:
К величайшему сожалению, всех нас, сам Столыпин, против которого был направлен удар, остался жив. Большинство погибших при взрыве были людьми, прямо или косвенно причастными к делу угнетения народа, и потому они не достойны и не заслуживают сочувствия. Скорбеть можно лишь о тех жертвах, которые совершенно не участвовали в порабощении народа, а также о детях, хотя это и его дети. Однако мы считаем, что эти жертвы и страдания – ничто в сравнении с теми жертвами и страданиями, которые русский народ уже перенёс и ещё перенесёт по вине Столыпина
То есть даже признавая невиновность части погибших, максималисты тут же обесценивали их страдания. Более того, принадлежность к государственному аппарату сама по себе могла превратить человека в допустимую цель.
Одна из организаторов покушения, Наталья Климова, вспоминала о нравственных сомнениях из-за возможных случайных жертв, но всё же считала взрыв необходимым.
Другой максималист, Гр. Нестроев, уже открыто прославлял террористов:
Пусть Столыпин остался жив. Пусть. Но эта схватка максималистов с главой правительства ещё долго будет служить примером героической отваги и презрения к смерти [...] примером для тех, кто придёт на место погибших
Одним из организаторов покушения был Михаил Соколов. После взрыва он заявил: «Я совершенно удовлетворён».
На вопрос о погибших его реакция была ещё показательнее:
Это были “человеческие жизни”? Шайка агентов охранки – каждого из них следовало расстрелять поодиночке
Соколов считал массовый теракт шагом вперёд по сравнению с прежней тактикой эсеров:
С силой борется только сила. Важен масштаб. Вся эта филигранная отделка покушений на отдельных лиц устарела – скалу взрывают динамитом, а не стреляют в неё из револьвера
В 1907 году максималисты оформили это представление в концепцию классовой войны. Общество делилось ими на два лагеря: «старый эксплуататорский мир» чиновников, помещиков и капиталистов и «новый мир» угнетённых.
Насилие государства против протестующих породило новую волну терроризма. Эсеры использовали террор как средство давления на режим, но после уступок власти часть движения была готова его свернуть. Радикалы – уже нет.
Так появились максималисты, для которых насилие и экспроприации превратились не просто в средство, а в единственно верный метод борьбы. Цена этой борьбы постепенно переставала иметь значение.
Братья Гракхи
Фото: Дача Столыпина после взрыва
