​​Порочный круг насилия: террористы и государство в царской России
 
Убийство Александра II в 1881 году стало кульминацией зарождающегося русского терроризма, оказавшего огромное влияние на мировое революционное движение. Но это убийство было не только морально, но и политически сомнительным: оно способствовало началу реакционного правления Александра III – сворачиванию политической дискуссии, приостановке реформ и усилению государства.
 
Власть взяла курс на нейтрализацию не только террористов, но и всего подпольного и оппозиционного движения. Организованное сопротивление было сломлено. Казалось, государство восстановило контроль над обществом.
 
Однако после перерыва примерно в два десятилетия терроризм вновь появился в России. В 1902 году был убит министр внутренних дел Дмитрий Сипягин, в 1904-м – его преемник Вячеслав фон Плеве. Новую волну насилия возглавила Партия социалистов-революционеров и её Боевая организация. До 1905 года масштабы террора оставались сравнительно ограниченными, но затем начали расти беспрецедентными темпами.
 
После Кровавого воскресенья 9 января 1905 года протесты охватили страну, революционные организации быстро росли, а вместе с ними увеличивалось число терактов. Эсеры взяли на себя ответственность за шесть нападений в 1902–1904 годах, уже за пятьдесят одно в 1905-м, семьдесят восемь в 1906-м и шестьдесят два в 1907-м.
 
Но реальные масштабы насилия были значительно больше. Только с 1 января по 20 августа 1906 года произошло 1 782 террористических акта. В результате были убиты или ранены 1 363 человека, включая 497 частных лиц. Для сравнения: во время предыдущей волны терроризма 1877–1881 годов произошло около тридцати пяти политических убийств.
 
Массовый террор – убийства, взрывы, перестрелки и вооружённые ограбления – достиг пика летом 1906 года и сохранял высокую интенсивность в 1907-м, после чего резко пошёл на спад. При этом централизованный террор эсеров всё чаще уступал место деятельности местных групп с весьма расплывчатой политической идеологией.
 
Это был период «избытка», когда насилие прорвало прежние границы и стало почти повсеместным. Последующий спад объяснялся репрессиями, ослаблением общественной поддержки, кризисом левых и разоблачением полицейских агентов. Последней крупной жертвой стал Столыпин, застреленный в сентябре 1911 года сомнительным человеком, который одновременно был террористом и полицейским агентом.
 
Но терроризм был лишь частью гораздо более широкого взрыва политического насилия.
 
Индустриализация, политические репрессии и русификация усиливали социальную, национальную и этническую напряжённость. Терроризм пересекался с рабочим и крестьянским движением, национальными конфликтами и обычной преступностью быстрорастущих городов.
 
Не меньшую роль в эскалации играло государство. После принятия в 1881 году «временного» законодательства о государственной безопасности огромные территории управлялись на основании чрезвычайных мер. В 1905–1907 годах их действие было расширено настолько, что бо́льшая часть империи оказалась в условиях чрезвычайного положения или военного режима.
 
Против гражданского населения применялись артиллерийские обстрелы, «карательные экспедиции» и кампании по «умиротворению». Солдаты и полиция открывали огонь по толпам, тысячи людей были арестованы, сосланы или казнены.
 
Только за 1905–1906 годы число жертв государственного насилия исчислялось десятками тысяч. При подавлении Московского восстания в декабре 1905 года погибло 1 059 жителей города, включая 86 детей. За пять лет после Октябрьского манифеста военные суды приговорили к смерти 6 992 человека, из которых 3 741 были казнены; 3 015 – за политические преступления.
 
Так возник порочный круг: государственное насилие оправдывало революционный террор, а террор давал государству новые основания для репрессий. Временно остановленный после поражения революции, этот круг вновь разомкнулся летом и осенью 1917 года.
 
Братья Гракхи

Открытка: «Каляев бросает бомбу в карету Великого Князя Сергея Александровича», худ. Василий Сварог, 1929 г.