​​Жизнь до промышленной революции

Мир конца XVIII века был прежде всего сельским. Без этого трудно представить Европу накануне промышленной революции. В России, Скандинавии и на Балканах, где города оставались слабо развиты, 90–97% населения жили в сельской местности.

Даже в регионах с давней городской традицией доля сельского населения оставалась огромной: около 85% в Ломбардии и 72–80% в Венеции. Почти повсюду в Европе по меньшей мере четыре человека из пяти были сельскими жителями. Даже в Англии городское население впервые превысило сельское только в 1851 году.

Впрочем, само слово «город» может ввести в заблуждение. В Европе конца XVIII века существовало лишь несколько городов, действительно крупных по современным меркам. Лондон насчитывал около миллиона жителей, Париж – примерно полмиллиона. Ещё около двух десятков городов имели население свыше 100 тысяч человек.

Большинство же европейских горожан жило в небольших провинциальных городках, где от центральной площади с церковью и административными зданиями можно было за несколько минут дойти до полей. Показателен пример Австрии: даже в 1834 году в городах проживало лишь около 19% населения, причём более трёх четвертей горожан жили в населённых пунктах с численностью менее 20 тысяч человек.

Это были города, по которым бродили французские подёнщики и спокойствием которых восхищались немецкие романтики; города, над которыми возвышались испанские соборы; места, где евреи-хасиды собирались вокруг своих чудотворцев-раввинов. Это были и те самые города, куда гоголевский ревизор должен был приехать, чтобы привести в ужас местных чиновников, и где Чичиков мог размышлять о покупке мёртвых душ.

Но именно отсюда выходили честолюбивые молодые люди, отправлявшиеся в столицы, чтобы совершать революции, сколачивать состояния, а иногда – делать и то и другое. Робеспьер приехал из Арраса, Наполеон – из Аяччо.

Маленький город всё же оставался городом. Его жители смотрели на окружающую деревню свысока. Для образованного горожанина крестьянин казался медлительным, невежественным и грубым. Разница между городом и деревней была настолько велика, что во многих странах они существовали почти как два отдельных мира.

Иногда это разделение закреплялось даже административно. В Пруссии государство стремилось чётко разграничить городскую и сельскую деятельность, облегчая контроль над населением и сбор налогов.

В Восточной Европе города нередко превращались в немецкие, еврейские или итальянские островки среди славянского, венгерского или румынского сельского населения. Даже когда горожане и крестьяне принадлежали к одной национальности и религии, они отличались одеждой, образом жизни и образованием.

Горожане гордились своей образованностью и умением разбираться в делах. Однако провинциальный город оставался столь же ограниченным собственным миром, как и деревня. Его жители могли почти ничего не знать о событиях, происходивших всего в нескольких десятках километров.

И главное – экономически такой город всё ещё принадлежал сельскому миру.

Он существовал благодаря окружающим деревням. Здесь жили торговцы зерном и скотом, переработчики сельскохозяйственной продукции, нотариусы и юристы, занимавшиеся земельными спорами и делами местного дворянства, ростовщики, чиновники и представители церкви. Ремесленники и лавочники продавали товары крестьянам и жителям соседних поселений.

Во многих местах провинциальный город давно утратил самостоятельность, которой обладал в Средние века. В Южной Европе здесь жили дворяне, получавшие ренту со своих земель. В германских княжествах значительную роль играла бюрократия, связанная с помещичьим хозяйством и сбором доходов с крестьян.

В них появлялись каменные здания в стиле классицизма или рококо, многие из которых и сегодня формируют исторические центры европейских городов. Однако город конца XVIII века ещё не противостоял деревне – он жил за её счёт. И именно эту связь вскоре начала разрушать промышленная революция.

Братья Гракхи

Картина: «Лондон, вид на Темзу и Собор Святого Павла», худ. Каналетто, 1748 г.