После принятия решения об операции «Катапульта» британцам оставалось добиться от французов принятия условий ультиматума.
3 июля, когда соединение Force H уже приближалось к средиземноморскому порту Оран, один из эсминцев был выслан вперёд. На его борту находились три офицера, которым предстояло наладить канал связи с французами. Вскоре французскому адмиралу Жансулю было направлено послание с предложением о встрече, однако англичане получили отказ.
Тем временем самолёты-разведчики с авианосца «Арк Ройал» сообщили, что по ряду признаков французские корабли готовятся к выходу из гавани. В 10 часов утра Жансуль передал британцам сообщение, в котором утверждал, что французский флот не собирается переходить под немецкий контроль, но одновременно предупреждал, что в случае открытия огня британцами французы ответят.
В 11:40 британцы направили новое послание, заявив, что ни один французский корабль не сможет покинуть гавань.
Вице-адмирал Сомервилл распорядился, чтобы один из самолётов с авианосца «Арк Ройал» начал сбрасывать мины у выхода из гавани. Он уже собирался уведомить французов, что в 14:30 начнётся бомбардировка их кораблей, однако в этот момент Жансуль подал сигнал о готовности к переговорам. Сомервилл подозревал, что французы могут лишь тянуть время, но всё же решил направить к ним офицера. К моменту начала встречи все французские корабли уже были готовы к отплытию, а буксиры заняли свои позиции.
Переговоры длились около часа, но ни к каким результатам не привели. Тем временем в Лондоне и Черчилль, и руководство Адмиралтейства теряли терпение. Возникло подозрение, что время затягивает не только Жансуль, но и сам Сомервилл, не желавший начинать полномасштабное сражение. Адмиралтейство направило вице-адмиралу телеграмму с требованием как можно скорее урегулировать ситуацию, иначе к французам может подойти подкрепление. Тогда Сомервилл вновь установил срок – 17:30. Либо французы принимают условия, либо против них будет применена сила.
Тем не менее огонь был открыт лишь в 17:54. Вот как описывает это событие Ларсон:
Первый залп – недолёт. Второй накрыл волнорез. Куски бетона взмыли в воздух, некоторые ударили по французским кораблям. Третий залп – точно в цель. Большой французский линкор "Бретань" с экипажем в 1 200 человек взорвался; громадный оранжевый столп огня и дыма взметнулся в небо на сотни футов. Взорвался и один из эсминцев. […] Через минуту после начала британской стрельбы французы открыли ответный огонь – из крупных корабельных орудий и тяжёлой береговой артиллерии
Сомервилл сообщил в Лондон, что французы вступили в бой. Услышав это, Черчилль сказал Александеру, Первому лорду Адмиралтейства, что «французы сейчас сражаются во всю силу – впервые с начала войны».
Тем временем британские снаряды поразили ещё один французский корабль. Корабли Force H выпустили 36 залпов, после чего французские орудия умолкли. В 18:04 Сомервилл отдал приказ о прекращении огня. Когда дым начал рассеиваться, он увидел, что линкор «Бретань» исчез.
В ходе атаки и последующих действий погибло 1 297 французских офицеров и матросов, причём около тысячи жертв пришлось на долю экипажа «Бретани». Британцы не понесли потерь ни убитыми, ни ранеными. Между тем в Портсмуте и Плимуте, где также проводилась операция по захвату французских кораблей, британские силы почти не встретили сопротивления.
Атака имела огромное символическое значение. Это был жёсткий сигнал Гитлеру о том, что Великобритания намерена сражаться до конца, и столь же сильное послание Рузвельту – Британия будет продолжать борьбу, даже если для этого придётся идти на крайние меры.
Уже 4 июля Черчилль выступил в Палате общин, рассказывая о событиях в Мерс-эль-Кебире. В своей речи он назвал произошедшее «удручающими действиями», но подчеркнул, что их необходимость не подлежит сомнению
Я с уверенностью предоставляю парламенту судить о наших действиях. Пусть о них судит наш народ. Пусть о них судят Соединённые Штаты. Пусть о них судят весь мир и история
Братья Гракхи
Фото: Взрыв линкора «Бретань»
